Именно поэтому я гребла и помогала течению, когда оно нас подхватило.

На мужа я не обращала внимания, мне было не до него. Я удирала.

Природа на берегу была самой обычной. Лес смешанный, и даже все деревья казались мне до ужаса знакомыми. Я еще раньше, пока пробиралась на дорогу к городу и когда волочила обратно мужа, обратила на это внимание.

Река весь день довольно споро несла нашу лодку, я время от времени принималась грести, и только ближе к вечеру начала искать место, где можно было бы причалить. Стало холодать, и на реке я не хотела ночевать. Сыро, да и есть хотелось. А еще мне нужно привести мужа в порядок и осмотреть его раны.

Возможно, стоило заняться этим раньше, но мне сдается, если бы мы не поторопились, то и спасать было бы некого. И тогда уже было неважно, повесили бы его перевязанного, или нет.

Я искала пологий берег, чтобы причалить, но тут лодка выплыла на открытое пространство, и я увидела распаханное поле. А вдалеке виднелась деревня.

Я резко направила лодку к берегу. Мне нужна была помощь. Хотя бы минимальная.

Выйдя на берег, я огляделась. Невдалеке паслись овцы, на поле никого не было видно, а на деревню стали уже спускаться сумерки.

Я накинула на плечи плащ и двинулась к овечкам. Там наверняка есть пастух. Я не ошиблась, и пастухи и в самом деле были. Мальчики были очень молоденькие. «И как им стадо доверили?» — удивилась было я, но тут из травы подняла голову огромная собака, которая сама была похожа на овцу.

Собак я не боюсь, и я легко сделала еще шаг вперед. И вот опять это странное чувство, что собака не кинется. Откуда? Да понятия не имею. Просто обострилась вдруг интуиция.

Мальчики при виде меня встали и с не меньшим удивлением принялись меня рассматривать. Видимо, что-то для себя уяснив, они поклонились мне и проблеяли, совсем как их овечки:

— Госпожа?

— На берегу моя лодка. Мне нужно развести костер и вскипятить воду. Один занимается этим, а второй быстро летит в деревню. Мне нужна еда, яйца, хлеб, молоко. И самое главное, мужская, хорошего качества одежда. Если сделаете все тихо, и никто не узнает обо мне, я накину сверху еще одну монету, — добавив сталь в голосе, сказала я.

При всем этом о прянике я тоже не забыла и достала из кошелька несколько медных монет. Увидев их, мальчики переглянулись.

— Это за работу, — и я кинула им по монетке, которые они ловко поймали.

— За припасы и одежду заплачу отдельно!

Мальчишки ничего не ответили, только один сорвался с места и полетел в сторону деревни.

Вскоре на берегу они разожгли мне костер. Я, когда причаливала, и не заметила, что там было место для него. Видимо, рыбаки? Или кто-то, кто так же, как я, причаливал? Но костер горел, и над ним был подвешен котел, в котором довольно скоро забурлила вода.

— Одежда, госпожа! — смущенно сказал мальчик и протянул мне камзол из тонкой, хорошо обработанной кожи. К нему шли похожие штаны. А вот рубашка и плащ были худшего качества.

— Откуда такое богатство? — с удивлением рассматривая дорогие вещи, спросила я.

— Нашли в кустах. Они в крови были, но мамка отстирала. Там еще рубашка была, но ее было не отстирать. Мама распорола и перешьет. Плащ весть в крови и рваный. Его тоже решили перешить. Мы подобрали другие, — переглянувшись, сказали мальчики.

«Раздели чей-то труп? Разбойничье нападение? Вполне возможно. Но выбирать не приходится», — и я забрала всю принесенную одежду, на глаз прикинув, что она с довольно крупного мужчины, и мой муж должен влезть.

— А вот еще, госпожа… Не купите? У нас такие носить некому. А в город на ярмарку везти хлопотно, — и мальчик достал из холщового мешка, из которого они извлекали одежду, мужские кожаные сапоги, совершенно точно очень дорогие.

Я как-то об обуви даже и не подумала. На ногах у муженька были странные ботинки с открытыми пальцами, явно снятые с кого-то другого. Там вообще от обуви было одно название и подошва. Все остальное держалось на честном слове. Обувь у муженька давно уже каши не просила. Она просила упокоиться с миром.

Я взяла один сапог и, направившись к лодке, приложила его к ноге мужа. Сапог был идеальным по размеру. Я бы даже сказала, что с этой ноги его и сняли.

— Да, — вернувшись к мальчикам, сказала я. — Сапоги я тоже беру.

Все это время я перебирала травы, что были в моем распоряжении. Сортировала и готовила из того, что было, мазь на основе масла из своих запасов. А еще насобирала подорожника, что рос здесь в большом количестве у воды. Я не сильна в травах, но знаю то, что известно и так всем. Ну… хорошо, почти всем.

Подорожник обыкновенный всегда использовался как кровоостанавливающее и ранозаживляющее средство. Ромашка аптечная всегда применялась для компрессов и полосканий, снимала воспаление. Ее я тут же насобирала вместе с подорожником. Шалфей, что прекрасно помогал при обработке ран благодаря своим антисептическим свойствам, я нашла у себя в запасах и определила по запаху. А еще тут же в поле я нашла два растения календулы лекарственной. Ее издревле использовали при ранах и ожогах. Ничего мудреного я не делала. Это знают почти все. Назначения многих трав и растений я не помнила и не знала. Но про ромашку и подорожник была в курсе с детства. Разобьешь бывало коленку, и послюнявив лист подорожника, с умным видом прилепишь его и несешься дальше играть.

Вот и сейчас, соединив все эти травы, пока мальчишки носились туда-сюда, я резала их, давила сок и добавляла масло. Поможет? Понятия не имею. Но уж точно не навредит.

— Что-то еще, госпожа? Мы подвесили на огонь похлебку. А ваш котелок с кипятком сняли, — отчитались мальчишки.

— Нет, — покачала я головой, и вручила мальчишкам обещанные деньги. — Это за одежду и за молчанье.

— Мы можем утром принести молока и каши. И хлеба еще? — предложили мальчики, переглянувшись и засовывая монетки… в рот.

— Договорились, — кивнула я.

Я не планировала останавливаться на ночлег рядом с деревней. Так что завтра с утра меня мальчики здесь не найдут, но знать им об этом необязательно.

Могут ли