него изо рта. А потом взяла его за подбородок и подняла его лицо, смотря прямо в его единственный незаплывший глаз. Бродяга разминал челюсть, и я заметила, что зубы у него, как ни странно, целы. Более того, они были здоровые и белые. У бродяги? Странно все это.

— Мне нужен ответ. Ты убил? — наклонившись, спросила я.

— Нет, — глухо и хрипло ответил он и прямо посмотрел на меня. — Но красавице из рода Иудекс разве не плевать на это?

Я кивнула, улыбнулась ему, хотя мою улыбку за расшитым шарфом он не мог бы увидеть при всем желании, и повернулась к помосту.

— Я беру в мужья этого человека! — громко сообщила я.

Толпа затихла. Судьи стали переглядываться, а грузный мужчина плюхнулся на свой стул от неожиданности.

— Палач, развяжи ему руки! — распорядилась я.

И палач не осмелился ослушаться тона, каким я это сказала. Я же сделала шаг к столу и выгнула бровь.

— Кто-то хочет со мной поспорить?

Да, я блефовала. Но был ли у меня выход? Не было его. Я видела, как тряслись руки у маленького сухонького человека, как открывал и закрывал рот толстяк, как остальные переглядывались. И понимала, что не будут они спорить. Так что за моей вот такой наглостью стояла наблюдательность и, что уж тут скромничать, интуиция. И моя бравада сработала.

Один из судей встал, и я увидела, что он в длинной мантии глубокого фиолетового цвета, видимо, местный священнослужитель.

— Дочь моя, ты уверена в том, что делаешь? — явно пребывая в замешательстве, спросил меня священник.

— Более чем, — кивнула я

— Но может, обряд не пройдет? Он может быть женат?

Бродяга, все еще стоящий на коленях, покачал головой.

— Может быть, у девушки есть муж? — с надеждой спросил толстяк.

Я призадумалась. Но потом решительно покачала головой. Когда я выходила замуж в моем мире, то мы с моим мужем ни в какой храм не ходили. Да и развелась я давно, и вряд ли клятвы, данные в другом мире, здесь играют какую-то роль.

— Магия может и не сработать? — явно с затаенной надеждой спросил один из судей.

Мне происходящее все больше и больше не нравилось. Они явно собрались его повесить. Не чисто тут дело. Я решительно посмотрела на судей и заявила:

— Может быть, проверим?

Это было рискованно. Что за магия? Есть она у меня вообще? И что за ритуалы у них тут по бракосочетанию? Но выхода все равно нет. И я решительно подошла к бродяге и протянула ему руку.

— Встать сможешь?

Тот удивленно уставился на мою руку. Рука была красивой, чистой и сильной. Он протянул мне свою руку со следами веревки на запястьях. И я в который раз поразилась. Руки были здоровые, ногти аккуратные, и заскорузлой грязи на них не было. Только костяшки сбиты. Это руки не бродяги. Это руки бойца.

Я крепко схватила его за руку, потянув, поставила на ноги, и тут же подставила плечо, на которое бродяга навалился. Я обхватила его одной рукой, помогая устоять.

— Ты меня не удержишь, — прошептал он.

— Значит, постарайся продержаться сам.

— Ноги затекли, бок болит и ребра наверняка сломаны, — обрадовали меня.

Я с удивлением поняла, что мужчина выше меня почти на целую голову. Он был широк в плечах и, если бы не жалкое рубище, в которое он был одет, я бы с уверенностью сказала, что это воин.

Подошедший священнослужитель осенил нас каким-то загадочным знаком и на нас явственно опустилась магия. Золотое свечение окутало нас с бродягой и рассыпалось пыльцой на наших головах. Священник поморщился и сообщил:

— Они могут пожениться. Благословение их накрыло. Препятствий нет, оба свободны от обязательств. Более того, магия золотого цвета. Этот брак одобряют боги.

Я обвела взглядом жадно прислушивающуюся к каждому слову толпу, обескураженных судей, палача, что даже сошел с помоста, чтобы не путаться у меня под ногами, и громко спросила:

— Еще есть препятствия?

Толпа, замерев, молчала. Судьи явно нервничали и смотрели на священника, видимо решив, что он и должен отдуваться за все происходящее.

— Дочь моя, ты должна показать лицо, обнажить голову и назвать настоящее имя, — быстро сказал священник, явно ожидая возражения.

Но я спокойно скинула капюшон с головы и тряхнула волосами. Потом я протянула свободную руку, ту, которой не поддерживала привалившегося ко мне бродягу, и стянула с лица платок.

Священнослужитель уставился на мою руку как завороженный, и только потом я сообразила, что смотрел он на кольцо-печатку на моем пальце. Мужчина сглотнул и перевел взгляд на мое лицо.

За моей спиной раздался громкий вздох толпы. А потом раздались возгласы:

— Все-таки из рода Иудекс!

— Откуда?

— Какая красивая!

— И сильная!

— Вы видели у нее кольцо? Печать правды!

— А еще шарф.

— Да ладно шарф! Волосы! У нее рыжие волосы!

Лично мне мои рыжие волосы никогда не нравились. Я их нещадно кромсала и была полностью согласна с утверждением, что ничто так не красит женщину, как перекись водорода. Более того. Я как-то в юности прочла утверждение, что рыжие волосы — признак распущенного поведения и даже проституции. Якобы в Риме сложилась прямая связь между рыжими волосами и продажной любовью. Многие проститутки и гетеры специально осветляли или красили волосы в рыжий цвет хной или порошком из редких трав, чтобы выделиться и соответствовать «варварскому», чувственному стереотипу. Да и натуральная рыжина могла вызывать подозрение в «лёгком» поведении. Хотя, скорее этот цвет волос был у рабынь из Германии и Галлии. Кто уж сейчас разберет?

И видимо, за мою такую нелюбовь к этому цвету волос, он-то мне сейчас и помогает.

Из толпы снова послышались возгласы:

— Я готов жениться на ней!

— И я!

— Ты же женат!

— Все равно хочется!

— Это не честно!

— За что ему такая красотка?

«Это надо же, как я популярна. То ни одного мужа, то вон сколько желающих!», — и я криво улыбнулась.

— Да она выше тебя!

— Она тебя придавит в кровати и не заметит!

А дальше пошли предложения, что нужно делать с женщиной в постели, чтобы она не придавила и не заметила такую вопиющую разницу в росте. Были предложения даже научиться быстро бегать! Дальше пошли бы уже откровенные непристойности, но тут я почувствовала, как мой жених