нем вышит, был мне незнаком. Оставлять в лодке такое сокровище я не рискнула. Наверняка, это все, что мне полагается за весь мой прежний, неплохой в целом, гардероб. Не могу сказать, что баловала себя известными брендами, но все же одевалась я вполне достойно. И вот теперь от всего моего богатства только шарфик и остался.

Я накинула плащ на плечи и осторожно двинулась на нос лодки.

Усевшись на нос, я наклонилась вперед и руками развела в сторону камыши. Нужно понять, далеко ли лодка от берега? Ноги мочить не хотелось, а резиновых сапог я не нашла. Может, тут их и не было. А почему магии нет? Сейчас бы раз! Что раз, я пока не знала, но с облегчением поняла, что камыши росли почти у самого берега, и я вполне могу попробовать веслом подгрести еще немного. Что я и сделала, осторожно уткнув лодку в берег.

Разувшись и задрав подол юбки, я решительно спрыгнула на мелководье, а потом вытащила лодку, предварительно оглядевшись. Рядом никого не было. Более того, причалила я где-то среди деревьев, и вообще непонятно, где тут ближайший населенный пункт. Но я решила положиться на удачу, и первым делом осторожно прикрыла нос лодки камышами и ветками, что не поленилась наломать тут же рядом.

Я выпрямилась и осталась довольна работой. Если не приглядываться, то и не поймешь, что в камышах лодка.

Я двинулась вперед, довольно жмурясь на хорошо припекающее солнышко.

Жизнь все же прекрасная штука.

Я пробиралась по прибрежным зарослям к просвету, что виднелся впереди, и вскоре мои усилия оказались вознаграждены. Я вывалилась из кустов на дорогу. Самая обыкновенная проселочная дорога, и в меру наезженная, нужно сказать. Посмотрев в одну сторону, а потом в другую, я вернулась к тому месту, откуда выбралась, и повязала на ветку обрывок веревки. Я бы повязала ленту, но она была слишком приметная, и я не рискнула. Веревку не так видно с дороги, если не искать.

Я пошла туда, где, как мне показалось, было больше света. Понимала, что это весьма условно, но все же, как оказалось, я была права, и интуиция меня не подвела. Заросли, пока я шла, становились все реже, и вот я уже вышла на открытое пространство полей.

Поля были распаханы и чем-то засажены, а вдалеке виднелся небольшой город.

Я двинулась вперед, поправив свой мешок за плечами.

Я шла, и с каждым шагом мое настроение стремительно портилось. Потому что все, что я видела, нравилось мне все меньше и меньше. Нет, я уже смирилась с тем, что магом и супергероем я не стала. Ничего такого я не чувствовала. Я уже почти смирилась с тем, что попала я точно в не слишком цивилизованное общество. Мир больше походил на наше средневековье, судя по тем пожиткам, что я нашла в лодке. А я, знаете ли, люблю антибиотики. Вот очень я уважаю это открытие.

Но пугало меня вовсе не это. Чем ближе я подходила городу, тем все отчетливее видела страшное сооружение, что стояло буквально в нескольких метрах от городской стены, и рядом с которым толпился народ.

Я в детстве читала Дюма. Просто зачитывалась. Очень мне нравились его романы, и королева Марго была чуть ли не любимым персонажем. И я хорошо помню, как в романе описывается ужасающая виселица недалеко от Парижа. Ее построили уж сейчас не помню при каком короле. Помню, что он носил прозвище «Красивый». Виселица была страшным сооружением, а король при этом — Красавчиком. До наших дней это жуткое строение не сохранилось, но мне и гравюр, увиденных в детстве, вполне хватило для кошмарных снов.

И вот сейчас виселица Монфокон* во всей красе возвышалась передо мной.

Нет, справедливости ради нужно сказать, она все же была поменьше. На той громадине за один раз могло висеть до пятидесяти человек. Снимали их тоже не сразу, для устрашения, так сказать. Но на этой до десяти человек вполне могли повесить. Пугало то, что она не была временной и деревянной. Как и виселица Монфокон, эта имела уже издали виднеющийся трехъярусный каменный фундамент. Виселица представляла собой куб. На каждой стене было три ряда балок с ячейками. На каждой балке висели цепи, на которых и вешали приговоренных. Сейчас там уже болтались несколько скелетов.

Нда! Зрелище, скажем прямо, пугающее. Недаром вот такую конструкцию в виде куба ставили даже больше для того, чтобы развешивать на ней скелеты в целях устрашения. Кажется, читала, что недавно вот как раз откопали фундамент такого кубического сооружения**.

Меня передернуло. Мне было страшно. Но… Я упрямо шла вперед. Я вообще умная, красивая, но и упрямая. Сама себя не похвалишь, никто не удосужится. Видимо, все эти качества вместе и привели меня сейчас к этому жутком сооружению. Ага! Все от большого ума. Хотя что-то там было про гору…

Перед виселицей стоял помост, а на нем длинный стол. За столом сидело несколько вполне почтенных горожан, судя по их яркой и богатой одежде. Помост был большим, и на нем же чуть в стороне стоял палач. Его тоже было нетрудно узнать. Его лицо было скрыто под широкой маской и характерным таким колпаком с прорезью для глаз. Что удивительно, они были не красного или черного цвета. Колпак и маска палача были морковно-рыжего цвета. Странный выбор, на мой взгляд.

У ног палача на коленях стоял человек.

Перед помостом столпилась разношерстная толпа, с которой я и поспешила смешаться.

Мне было страшно. А еще сильно смущало то, что я была выше большинства горожан. Я натянула почти на самый нос капюшон от плаща, скрывая лицо. Но и этого мне показалось мало, и я подняла на лицо шарф, пряча его нижнюю часть. Не знаю, зачем. Просто сделала, и все.

За столом началась суета, а потом поднялся весьма представительный мужчина с круглым выступающим животиком и громко сообщил:

— Итак, мы собрались, чтобы расследовать убийство почтенного мельника Олафа Хельгассона. Он был убит вот этим вот ножом в драке! Почтенный Торвальд Хельгассон, брат покойного, утверждает, что нашел своего брата возле мельницы. Зарезанным!

Толпа загудела, зашумела и начала перешептываться.

А между тем, мужчина высоко поднял довольно большой тесак. Тесак был непростой. А выкованный совершенно точно хорошим кузнецом, да еще и украшенный причудливым орнаментом.

— Рядом с телом валялся пьяный бродяга! Он был «полный до краев»! Вот он перед вами! Братья и сыновья покойного Олафа немного погорячились, когда нашли его. Избили его знатно! Но все же,