— И вот еще что. Вот он — бродяга. И при этом у него в руках такой дорогой нож? Вот с этой разукрашенной ручкой? Я бы поверила в грубое лезвие с деревянной прикрепленной кое-как рукояткой. Но не это. Предположим, где-то нашел, подобрал или украл. Да, вполне мог, — окинула я взглядом стоящего на коленях бродягу. — Но зачем себе оставил? Не пропил? Не сменял на еду? На одежду, — и я рукой повела в сторону неказистого внешнего вида вонючего бродяги.

— Откуда она взялась?

— Вы видели?

— Она из этих.

— Она из рода Иудекс**!

— Да быть такого не может! Откуда у нас Иудекс?

Вонючий бродяга, чей запах я чувствовала даже сквозь шарф на лице, смотрел на меня единственным глазом, в котором больше не плескалась ярость и злость. Он смотрел на меня с надеждой. И я тяжело вздохнула. Делать нечего. Раз уж взялась спасать, то нельзя же сворачивать на полдороге?

— Я думаю, что это весьма обоснованные сомнения в пользу того, что бродяга не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Скорее, это похоже на то, что кто-то убил мельника, ограбил, а потом просто притащил бродягу и оставил их рядом, чтобы подставить невиновновного и не отвечать за содеянное, — громко продолжила я.

Но тут встал еще один мужчина, что сидел за столом. Этот был сухонький, невысокий, со скрюченным носом. Пальцы его нервно теребили рукава. Сам он был весь какой-то сушенный. Мешок с костями, одним словом. Я такого зашибла бы одним мизинцем. Но при этом одет был очень дорого. И глаза его были злые и явно недовольные моим вмешательством.

Да и голос у него был противный и скрипучий. Меня даже передернуло, когда он заговорил:

— Это только обоснованные сомнения. Не более. Да, можно допустить, что он и не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Но что точно не вызывает сомнений, так это то, что он бродяга, вор и пьяница. Наверняка еще и не раз участвовавший в разбое. Все бродяги промышляют им! А все это, и еще и нахождение рядом с убитым, уже заслуживает виселицы. Правда, с возможностью помилования при соблюдении ряда условий.

Толпа недовольно загудела. Все же они собрались сюда посмотреть на казнь. Видимо, помилование невиновного не так интересно, как наблюдать за тем, как его повесят. И не важно, виновен он или нет.

Все же местные законы мне следует изучить. Я не юрист и ничего в этом не понимаю. Но всем известно, что незнание закона не освобождает от наказания за его нарушение. Но увы. Изучить сейчас я уже не успею. Вонючего бродягу повесят раньше.

Я посмотрела на судей и поняла, что они настроены весьма серьезно. Что бы я сейчас не говорила, какие бы доводы не приводила, они его все равно повесят.

Поэтому я делаю еще один шаг вперед и спрашиваю громко и четко, чтобы меня все расслышали:

— Какие условия помилования?

Противный старикашка прищуривает на меня свои бесцветные злые глаза и продолжает:

— Условий, как всегда, два. Первое условие — если представитель рода Иудекс магически поклянется, что преступник не совершал это преступление. Кто-то из присутствующих готов сделать подобное заявление? — и он победно обвел толпу самодовольным взглядом.

Я прикрыла глаз и начал быстро анализировать. Есть ли у меня магия? Сомнительно! Я представитель рода Иудекс? Может быть, но мало ли что там за спиной шептали? Да и в целом род Иудекс не внушает мне доверия, уж больно неприятная ассоциация. Знаю ли я, как это вообще делается? Понятия не имею! Знаю ли я юридическую составляющую такого поручительства? Не имею ни малейшего понятия! Могут ли меня повесить, если что-то пойдет не так, вместо этого бродяги, за которого я сейчас поручусь? Да запросто! И самое главное. Может быть так, что бродяга и в самом деле убил почтенного Олафа Хельгассона? В том-то и дело, что вполне мог. Я и половины не знаю об этом деле. Было бы у меня чуть больше времени, чтобы разобраться и вникнуть! Но у меня его нет.

Я взглянула на бродягу и сделал шаг назад. И почти тут же увидела, как его единственный открытый глаз потух. В нем таяла надежда и уходила жизнь.

— Ну и второе условие известно всем! — и мужичонка похабно осклабился.

А я посмотрела на бродягу, но видимо, второе условие тоже не сулило ему спасения, потому что глаз его не загорелся от предвкушения или облегчения. Да и надежда там не появилась.

А вот за моей спиной в толпе раздались крики:

— Свадьба под виселицей!*

— Жених!

— Счастье молодым! Хотя он и не молодой вовсе!

— Да сейчас! Кто за такого пойдет?

Я вздохнула. Ну да. Я читала и смотрела фильм по известному роману "Собор Парижской Богоматери", и помнила тот эпизод, когда цыганка Эсмеральда согласилась выйти замуж за приговоренного к повешению преступника и тем самым спасла ему жизнь. Но меня откровенно не тянуло связываться с алкоголиком, разбойником и предположительно убийцей.

— Тише, тише, — снова осклабился и встал тот мужчина с огромным животом. — Кто согласен из присутствующих взять его в мужья?

И при этих словах громко расхохотался. Его гогот подхватила толпа, а я снова взглянула на коленопреклоненного бродягу. Он закусил кляп, что был у него во рту, и я увидела, как струйка крови потекла по подбородку. Бродяга опустил голову и, если бы не кляп, совершенно точно заскрипел бы зубами от злости.

Подобные эмоции не свойственны бродяге. Где страх перед смертью? Где ужас? Где мокрые подштанники? Где умоляющий взгляд? Ничего этого нет.

Я должна его спасти. Жизнь за жизнь. В конце концов, замужество не так уж страшно. Ну, убьют его в первой же потасовке в каком-нибудь трактире… Зато моя совесть будет чиста. И я сделал шаг вперед, а потом и вовсе стала подниматься по ступенькам, на которых стоял палач вместе со своей жертвой.

Я подошла к этой парочке, и палач, до этого момента громко смеющийся вместе со всеми, под взглядом моих глаз вдруг замер и сделал шаг назад. Я ему сдержанно кивнула и подошла к заключенному.

Пах он просто отвратительно. И мне показалось, что такого не может быть, если это не было сделано специально. У меня даже в глазах заслезилось от вони.

Но я наклонилась и вынула кляп у