навалился на меня чуть сильнее. Долго он так не простоит. А главное, несмотря на то, что я далеко не Дюймовочка, все же удержать его, если он и в самом деле потеряет сознание, я не смогу. А желающих помочь я что-то не наблюдаю.

— Хватит! — перекрывая крики, громко сказала я. — Мне уже не терпится выйти замуж. Начинайте, отец мой! — и я слегка склонила голову в знак почтения и уважения.

Священнику это явно понравилось, он перестал так сильно нервничать и даже спину выпрямил и скупо мне улыбнулся.

— Нам для церемонии нужны два кольца. И ваши имена, — напомнил он.

Жених явственно заскрипел зубами.

— Держись! Я не справлюсь одна! — зашипела я ему, наклоняя к нему лицо.

Он уставился на мое открытое лицо единственным целым глазом, явно удивленный увиденным.

— Красивая, — восторженно прошептал он.

— Не об этом сейчас! — зашипела я.

— Нет у меня колец, — и он поджал разбитые губы.

— Ты, главное, на вопросы отвечай и постарайся устоять на ногах! Остальное я решу, — прошептала я.

И осторожно свободной рукой полезла за кольцами в карман с кошельком.

— Вот, — протянула я кольца священнику, когда мне удалось их нащупать.

На помост проворно взбежал молоденький парнишка в точно таком же темно-фиолетовом балахоне. Он протянул мне фиолетовый платок, который вытащил из одежды, и посмотрел на кольца. Я послушно опустила кольца на платок.

— Постойте! А деньги у вас есть? Нужно заплатить штраф за бродяжничество и за церемонию, — вмешался в происходящее щупленький сухой старик.

Мой жених снова заскрипел зубами. Так он их сотрет.

— Есть. Сразу после бракосочетания я все оплачу, — громко возвестила я. — Стой и молчи. Дай мне уже тебя спасти толком! — тихонько сообщила я женишку.

Его вонь приелась, и я уже не столь бурно на нее реагировала, хотя вид его по-прежнему был ужасен.

Больше ни у кого возражений не нашлось. Хотя судьи за столом явно переглядывались и искали, к чему бы еще прицепиться.

— Ваши имена? — спросил священник.

Я запнулась. Ну не Сима же? Что-то там говорил Дормидонт Евлампиевич о том, что имя стоит сменить?

— Си… — начала я и запнулась.

— Если ты не назовешь имя, то магия брака не одобрит ваш союз, — довольно потер руки толстяк судья.

«Си… Си… Кажется, это «да» в итальянском, испанском и французском в ответ на отрицание. Толку-то? Имя? Какое у меня имя?» — металось у меня в голове.

— Сири Иудекс, — вдруг выдала я.

Толпа снова загудела, когда услышала подтверждение, что я из рода Иудекс. Так мы никогда не закончим нашу церемонию.

— Сигрид, — протянул священник, внимательно меня оглядывая. — «Красота победы».

Если честно, я такое брякнула только потому, что в прошлой жизни у меня был, пусть и недолго, такой голосовой помощник. Ну а Иудекс они мне сам назвали. Не отказываться же?

— Твое имя? — и священник скривился и посмотрел на бродягу.

— Бальдар Одинсон, — спокойно и хрипло сказал бродяга.

И почти ту же священник сделал снова какие-то жесты и нас осыпало золотым благословением.

— Он лжет! — взъярился кто-то из судей за столом.

— Может быть и лжет, — ответил священник, — но магия готова принять эти имена. А значит, они имеют на них право.

«Значит, магии, чтобы распознать ложь, у них нет? Обидно-то как! А то бы вот сейчас просто спросили всех, кто заинтересован в происходящим. И попробовали бы солгать. Но видно, это у них тут не получится. В конце концов, у нас тоже клялись на Библии, а все равно могли солгать. Поклясться, потом сходить исповедоваться, поклоны отбить, или, еще лучше, купить прощение. Поди разбери, он и в самом деле верит, или притворяется? И вот и вся клятва» — думала я, пока священник читал над нами какой-то сложный обряд, половину слов которого я не понимала.

Но четко услышала, как сначала спросили женишка, согласен ли он и добровольно ли его решение.

— Да! — громко и четко ответил, как я поняла, уже муж.

Ну еще бы! Над ним виселица стоит! Так что тут уж выбора нет.

— Сигрид Иудекс, добровольно ли твое желание выйти замуж за присутствующего здесь Бальдара Одинсона, и выражаешь ли ты свое согласие? — спросил священник, и мне показалось, что все замерли.

Муженек слегка повернул ко мне голову и скосил на меня свой единственный целый глаз.

— Да! — мой голос прозвучал в гробовой тишине, как будто гром грянул.

Очень хотелось сказать: «Нет! Я просто так тут стою, почти на эшафоте и под виселицей! Просто захотелось развлечься и вас повеселить!», — но разумеется делать я этого не стала.

Священник снова что-то пробормотал, сделал пас, и золотая магия полностью нас окутала.

— Ваши клятвы приняты, — вздохнул священник.

«Разумеется, приняты. Ни в его, ни в моей добровольности сомневаться не приходится. У него виселица, а у меня плата за жизнь. Просто так ведь из реки Смородины не выплывают. За все нужно платить. Жизнь за жизнь! И я плачу!» — подумалось мне.

Вслед за священником выдохнула и толпа за нами, и мой теперь уже муж.

За этим выдохом последовала еще парочка наставлений, и я только чувствовала, как все тяжелее и тяжелее становится мой муж, почти висящий на моем плече.

— Кольца! — громко оповестил священник, и стоявший рядом служка протянул нам кольца.

Пальцы у бродяги дрожали, когда он одевал мне кольцо, но каким-то чудом он его не уронил и справился. Я же поспешно одела ему кольцо, поразившись, что они сели как влитые. Муж вскинул на меня глаз, разглядев на моей второй руке перстень с печаткой. Печатка была тяжелой и золотой.

А вот наши кольца не были золотыми. Серебристый ободок, хотя и довольно толстый, и у меня, и у него. При этом без тусклости и пятен. Серебро? Олово? Платина? Понять я пока не могла.

Как только кольца оказались на пальцах, магия, что витала вокруг нас наподобие золотого свечения, устремилась в кольца, рисуя на широком ободке причудливый узор. «Красиво!», — полюбовалась я.

— Брак заключен! — громко объявил священник.

* Иудекс – это латинское слово, означающее «судья». В некоторых источниках используется для латинского обозначения судьи в средневековой Европе, особенно в контексте римского и церковного права. В английском