мы еще вполне можем его повесить за убийство, — и мужик громко расхохотался своей шутке, при этом его живот противно заколыхался.

«Ну что ж. Речь я вполне себе понимаю. Видно, вместе с новым телом и язык поменялся. В целом неплохо. Читать и писать наверняка тоже умею», — и я перевела взгляд на бродягу, что сейчас стоял на коленях возле палача.

Тот был одет в холщовую грязную замызганную рубаху, больше напоминающую рубище. На лицо свисали пряди сальных черных волос. Штаны были тоже сомнительного качества и порваны во многих местах. Его лицо были сильно опухшее. Одного глаза вообще не было видно. Он заплыл так, что превратился в узкую щелку. А вот второй был более-менее цел и смотрел на происходящее с ненавистью и яростью. Его тело было слегка пререкособочено, как будто его всего свело в судороге. Вид, скажем прямо, жуткий. Да еще и воняло от него наверняка просто мерзко.

«Ну просто Квазимодо во всей своей красе. Горб у него, интересно, есть? Так-то пока не видно», — подумалось почему-то мне, и я сделала еще несколько шагов вперед, пробираясь вперед.

И тут я заметила, что рот у бродяги был заткнут грязной тряпкой, а губы совершенно точно разбиты. С тряпки стекала кровь. Зубы у него выбиты? Понятно это не было, но наличие кляпа удручало.

«Да едрить твою налево!» — мысленно выругалась я. — «Сказать в свою защиту он ничего, стало быть, не может! Я должна спасти первого, кого встречу и смогу помочь? Так, кажется, дед говорил? Это вот его, что-ли? А можно мне принца? Или, на худой конец, герцога? Где они все? Почему я не могу короля спасти? Как-то во всех романах первым делом разводятся сейчас с генералами-драконами. Мне можно и развод. Я не гордая. Только желательно, с королем каким. Или, на худой конец, генералом. Нет, да? Мне вот это чудо грязное и вонючее спасать!»

Все это я думала, пока решительно пробиралась сквозь толпу вперед к помосту.

Я выбралась к столу и сделал шаг вперед. Мне было очень страшно. Очень сильно не хотелось этого делать. Более того. Я ведь могла и не вмешиваться? Но несправедливость происходящего ударила по мне, и я не смогла промолчать.

Я уже говорила, что умная и красивая? Вот, вот.

— Можно узнать причины, побудившие бродягу весьма жалкого вида напасть на почтенного Олафа Хельгассона? — сказала я громко, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

За моей спиной послышался гул, а потом толпа притихла.

* Виселица Монфокон — это огромная каменная виселица, построенная к северо-востоку от Парижа, во владениях некоего графа Фалькона. Одновременно на Монфоконе могло быть повешено до 45 человек. Считается, что данное сооружение было построено на рубеже XIII—XIV веков по проекту советника Филиппа IV Красивого — Ангеррана де Мариньи, хотя деревянный прототип, возможно, появился ещё в начале XIII столетия.

** В Гренобле, Франция, обнаружены остатки кубической виселицы XVI века и десятки скелетов казненных. Восемь колонн придают ей значительную оригинальность, поскольку это число соответствовало судебной иерархии королевства: от двух до шести колонн для сеньориальных судов, вплоть до 16 колонн королевской виселицы Монфокона в Париже. Виселица в Порт-де-ла-Рош была построена в период усиления репрессий Реформации в Королевстве.

Глава 2. Счастье пришло, когда я поняла, что если сомневаешься, сделай еще шажок вперед.

— Часто так пристаёте?

— Часто.

— Не надоело?

— Не надоело. Просто людям моложе ста двух лет свойственна вера

в необыкновенную встречу.

х/ф «Еще раз про любовь». Сценарий для картины был написан драматургом

Эдвардом Радзинским по его пьесе «104 страницы про любовь».

Мужик замер, уставившись на меня удивленно, но потом отмер и громко ответил, явно обращаясь не ко мне, а к толпе:

— Он его ограбил! У Олафа Хельгассона пропал кошелек с приличной суммой денег!

— Этот кошелек нашли? Он был у бродяги? — снова спросила я.

— Нет. Кошелек так и не был найден! — громко и глупо-радостно сообщил мужчина толпе.

— То есть, бродяга убил Олафа Хельгассона, украл у него деньги, потом ушел, пропил деньги, и вместо того, чтобы затаиться, вернулся зачем-то обратно к телу? Не свалился в ближайшую канаву, а упрямо двигался к убитому? И как он дошел-то, будучи, как вы ясно выразились, «полным до краев»? — спросила я.

За моей спиной раздались смешки и даже хохот.

А потом и возгласы:

— А и в самом деле?

— Как?

­— Может, и не он?

Мужик недоуменно оглядел толпу, а потом меня.

Что-то в моем облике ему явно не понравилось, потому что он вдруг вспотел, полез за платком в карман и, достав его, стал судорожно вытирать лоб.

Судьи за столом стали переглядываться и перешептываться. Что они увидели? Я пока не могу понять. Что во мне не так?

Понимала ли я, что что творю жуткую глупость? Да, понимала. Я только попала в этот мир, даже не дошла до города, не разобралась ни в чем, а уже вот так лезу? Да, глупость неимоверная. Но я всегда отличалась тем, что лезла вперед, не сильно думая о последствиях, когда понимала, что не смогу сдержаться. А сейчас передо мной был человек, который не мог оправдаться, не мог за себя постоять, потому что ему заткнули кляпом рот. Несправедливость давила. Но и это было еще не все. Я пообещала спасти первого человека, что встречу. Меня выпустили из реки Смородины. Мне дали выплыть из нее. Должна ли я заплатить за это? Должна ли отдать долг? Так что выхода у меня просто не было. Я обязана вмешаться. И пусть я плохо пока понимаю происходящее, пусть это глупость жуткая, но долги я привыкла отдавать.

Может быть, не будь я такая упертая, не терпящая вопиющую несправедливость, мне бы и