бара, любуясь красной повязкой, которую мне пришлось сегодня надеть, чтобы скрыть пластырь на лбу.

— Он тебя преследует? — спрашивает Кара. — Если сталкеры выглядят так, то запишите меня в очередь.

— Это не то, чем кажется, — говорю я себе под нос, чтобы она не услышала. И я уж точно не выдам, что проснулась в его постели этим утром. Или что разбила его дорогущую машину накануне.

К тому же, он одержим не мной, а Синитой. Так какого хрена он здесь?

— Эй, бармен, еще один.

Один из посетителей щелкает пальцами, глядя на меня.

Засовываю полотенце в задний карман узких джинсов и щелкаю пальцами перед его лицом.

— Сделаешь так еще раз, и я отрежу тебе пальцы.

Он, кажется, ошеломлен, но ничего не говорит, когда я хватаю пустой стакан и наливаю ему еще пива. Не могу не поднять взгляд, ожидая, пока пинта наполнится. Зеленые глаза Алека устремлены на меня.

Раздраженно выдыхаю. Почему он здесь?

Потому, что я отказалась увольняться? Не то чтобы он имел право голоса в том, что мне делать, а что нет. Конечно, это не приносит много денег, но никогда не помешает иметь запасной план на всякий случай.

— Нравится твоя новая сережка для пупка, девочка, — говорит Кара, подходя ко мне, чтобы налить пива другому клиенту.

Смотрю вниз, мимо своего топа, на живот, почти забыв, что я сменила сережку несколько дней назад. В ней милый маленький изумруд. Моя единственная трата за месяц.

— Спасибо, — говорю я, благодарная хоть за что-то хорошее в этот день.

— Прямо под цвет глаз твоего нового парня, да?

Закрываю кран и произношу сквозь зубы:

— Он не мой парень.

Поворачиваюсь к клиенту и протягиваю ему пинту. Он кладет наличные и оставляет щедрые чаевые. Отлично.

Кладу деньги за выпивку в кассу, а чаевые в банку для чаевых. Положив руку на бедро, поворачиваюсь к Алеку, который все еще смотрит.

— Кара, вернусь через две секунды, — говорю я.

В баре спокойно, так что я могу выскользнуть на минутку. Подхожу к Алеку и бросаю на него сердитый взгляд.

— Большинство людей не заигрывают с виски, а на самом деле пьют его.

Он купил самый дорогой здешний виски и дал мне двести долларов чаевых. Самое меньшее, что он может сделать, это выпить его.

— Тебе стоит перестать носить такие вещи, — он указывает на мой топ.

Мои брови взлетают вверх, и я смотрю на него в недоумении.

— Кроп-топы?

Да ты, блядь, издеваешься?

— Пожалуйста, не говори мне, что ты проделал весь этот путь, чтобы указывать мне, как одеваться.

Он молчит.

Боже мой, какой же мудак.

— Синита сюда не придет. Никогда не приходила и не будет приходить. Она даже не знает, что я здесь работаю, потому что она не жила со мной достаточно долго, чтобы об этом узнать.

— Я здесь не ради Синиты.

— Тогда зачем ты здесь, Алек?

Он стискивает челюсти и сосредотачивается на своем стакане, покачивая его в разные стороны.

Вскидываю руки в воздух. С меня хватит этого разговора. Когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, он снова говорит.

— Я хотел убедиться, что ты не умерла. Вот и все.

Приподнимая брови в удивлении, откидываю свои темно-каштановые волосы через плечо и смотрю на него сверху вниз.

— Большинство людей просто послали бы открытку с надписью «надеюсь, ты скоро поправишься».

Он в замешательстве хмурит брови, и мне странно видеть, что этот человек выражает хоть какие-то эмоции.

— Ты можешь быть уже мертва к тому времени, как открытка до тебя дойдет.

— Я не умерла, Алек. Это очевидно.

— Нет. Но вот он умрет, если продолжит пялиться на твою задницу. — Его челюсть снова сжимается, когда он бросает взгляд на посетителя, который ранее щелкнул пальцами в мою сторону. — И этот укороченный топ, — добавляет он с ноткой дерзости.

Мне почти хочется смеяться над тем, как странно видеть его каким-либо кроме как серьезным.

— А почему это вообще имеет для тебя значение? Если он дает хорошие чаевые, мне все равно.

— Тебе недостаточно денег, которые ты получила сегодня утром? — говорит он, и создается впечатление, что он вот-вот разобьет стакан.

Как раз, когда он это говорит, мимо проходит Кара и ее брови взлетают вверх.

Делаю шаг вперед, сжимая пальцы перед ним, словно клюв, показывая, что ему следует закрыть рот.

— Ты можешь не говорить такие вещи? — Наклоняюсь и тихо шепчу: — Звучит как будто я какая-то проститутка.

— Много людей зарабатывают хорошие деньги на таких услугах. Я не знаю, почему ты смотришь на это свысока.

— Я не смотрю свысока… — начинаю я и останавливаю я себя. — Ты сегодня ужасно болтлив, может тебе стоит направить это на какую-нибудь другую женщину и зациклиться на ней. Я не Синита. Не знаю, где она, и не хочу иметь ничего общего с этим абсурдом. Если ты продолжишь появляться на моих рабочих местах, я разорву этот контракт, — говорю я и ухожу, прежде чем он успевает ответить.

Неужели этот ублюдок действительно прокомментировал, как я выгляжу? Насколько я вижу, он единственный, кто не может перестать пялиться.

Когда я возвращаюсь в бар, оказывается, что посетитель, щелкнувший пальцами, уже ушел. Я замечаю его в глубине бара, у бильярдных столов: он спотыкается и направляется к двери, ведущей в переулок.

— Сэр, нет, это не выход! — кричу я, потом ругаюсь себе под нос.

Почему они всегда идут туда? Это закрытый переулок, который никуда не ведет, но даже когда висит знак, на котором четко написано «НЕТ ВЫХОДА», какой-нибудь пьяный дурак каждый раз идет туда и включает пожарную сигнализацию.

Иииии... срабатывает сигнализация. Да, все как я и говорила. Закатываю глаза, а Кара быстро выругивается. Многие из наших постоянных клиентов даже не вздрагивают, когда я иду искать мужчину, а Кара разбирается с сигнализацией. Оглядываюсь, но вышибала Мэл, должно быть, на перерыве.

Открываю заднюю дверь и вижу, как мужик блюет в мусорное ведро. Вздыхаю. Может, уйти с этой работы не такая уж плохая идея.

— Давайте, сэр, вам нельзя здесь находиться. Возвращайтесь, — говорю я, скрестив руки на груди.

Он вытирает рвоту, и я замечаю в его глазах слезы.

— Она бросила меня ради него! — рыдает он.

Он делает шаг ко мне, протягивая руки,