Гагал, отдохнувший и бодрый, не рвется частями на три отделения, а ходит спокойно. За ночь опять нет поступлений. Илан подумал, неспроста. Наверняка у городской стражи есть указание иначе решать вопросы с бродягами и хулиганами, поэтому никого в госпиталь они не посылают и не приводят. А, может быть, город настолько хорошо патрулируется из-за пребывания в нем таргского императора, что домашняя поножовщина - и та прекратилась на время.

  

  Мышь он увидел на фельдшерском посту. Она разливала воду и капли по чашкам и считала пилюли. Со счетом и чтением у нее хорошо, но подписать она ничего не может, и ей помогает мальчик из морга. Именно он, именно ей, потому что она ведет себя снисходительно, словно хозяйка, а он слушается. Лиценциат Рагдар уже освоился и влился в расписание. Ему в госпитале и проще, и сложнее одновременно. Он выполняет обязанности врача, но, по местной дворцовой табели о рангах, не врач. Поэтому может вести себя с кем угодно свободно. Он поднимает руку - хлопнуть проходящего медбрата в ладонь для приветствия, смеется в ответ на вопрос: 'Опять в морг ходил трупы мучить? Как ты только можешь этим заниматься?'

  

  'Трупы, они хорошие, - отвечает. - Отравленные - лучше всех, долго не портятся, лежат, ждут меня'.

  

  'Брр', - отвечают ему.

  

  А у него на лице счастье. Любимая работа, хорошая подработка, и трепетно бьется сердце в ожидании вечера - вчера он подробно выспрашивал о расписании кондитерской. Не только морг ему в жизни нужен. А вот кого не видно, так это художника, мастера Имво. Он съехал с оркестром? Или приписан к департаменту гардероба? Ждать его появления или не ждать?..

  

  Мышь увидела доктора, выбежала из-за конторки, бросив раздачу на Рагдара. Тот обещает снова взять на себя всю мелкую перевязку, обработку и, может быть, даже уколы.

  

  - Ну что, помощница? - сказал Илан и улыбнулся. - Пойдем готовить кабинет к приему?

  

  Она кивнула и затопотала вперед, прокладывая путь и открывая перед доктором двери, словно он правда был государем. Или святым.

  

  Пятна утреннего света на парадной лестнице, на балюстраде и в коридоре второго этажа, спокойный сонный воздух. До приема еще больше четверти стражи, можно не торопиться. Дверь в кабинет почему-то приоткрыта, внутри женские голоса. Встревоженные, недобрые. Мышь уступила дорогу в самом конце пути, снова открыв Илану дверь. Внутри мать и госпожа Мирир. Когда они обе повернулись к Илану, он подумал, что что-то стряслось. Очень нехорошее. Как обычно - в противовес доброму солнечному утру и устроившемуся без трудов и понуканий порядку.

  

  - Что. Это. Такое. - Голос матери трижды падал на него, словно удары бича.

  

  Двумя пальцами, словно липкую мерзкую гадину, она подняла с поверхности стола и предъявила Илану портрет, нарисованный цветным мелом - черным, белым и красным. Человека, изображенного там, Илан только что в очередной раз помог змее выкинуть за борт баркаса. Теперь Илана ожгло бичом еще раз, самого по себе. Потом он понял, что портрет принес мастер Имво, и это портрет вовсе не того, про кого они думают. И даже не того, про кого он сам подумал при первом на него взгляде. Это его собственный портрет.

  

  - Почему. Это. У тебя.

  

  Снисходительно-оскорбительная усмешка госпожи Мирир, означающая: 'ну, я же говорила, что не все так просто с вашим и нашим, госпожа Гедора, наследником'. Мерзкое собственное ощущение, надо оправдываться, а ему стыдно за мать,что она подумала, будто он держит у себя портрет отца, бог знает, из каких побуждений. Может, запоздало сожалеет о том, что сделал, может, восхищается им, как политической или важной в семье фигурой... Хлесткая пощечина костлявой сильной ладонью. Удивленная мордочка Мыши, наблюдающей за происходящим сквозь приотворенные двери. У Мыши медленно открывается рот, чтобы набрать во впалую грудь побольше воздуха. Мышь сейчас выступит. Мышь не сможет не выступить, когда наших бьют. Собственный разворот на каблуках.

  

  Сбежал. Оправдываться и объясняться не в чем и незачем. Если о нем так думают, что он здесь делает?.. В Столицу, значит, в Столицу. Такому, как он, нет места дома. Никогда больше в Арденне не будет ни государя, ни недогосударя, ни четвертьгосударя, ни одной его сотой. Он уедет и не вернется. Если принимать арданское наследство, значит, дать повод думать, будто отца он убил, чтобы занять трон. А это еще хуже, чем тайно восхищаться Черным Адмиралом, держа среди бумаг его портрет.

  

  За спиной воинственно запищала Мышь, похоже, отважно напавшая на самогО страшного доктора Наджеда. Что именно она пищит во имя справедливости, Илану было все равно. Если он избавится от подозрений в чем-то одном, тут же найдется, в чем еще его заподозрить. Если не найдется, от собственных мыслей, поступков и снов он не отмоется никогда, а каждый кирпич в стенах Дворца-На-Холме услужливо напомнит, кто такой Илан, кем был, кем стал и что сделал, если за заботами действительное положение вещей завертится и забудется.

  

  Коротко отвоевавшись, и, кажется, не получив ни одного слова поперек, Мышь бросилась следом, в какую-то темную комнату с закрытыми ставнями, сквозь мелкие дырочки между которыми пол обрызган солнечным светом, там по углам свалены остатки разобранной мебели, пыльное дворцовое тряпье и древние диванные подушки. На эту рухлядь они почти свалились, по-сиротски обнявшись и подняв тучу пыли. В пыльном облаке государь Шаджаракта умер, и дело его было закрыто. Илан сжал голову руками и заткнул уши, в которых грохотала кровь, а Мышь обхватила Илана. Ее маленьких лапок не хватало, чтобы обнять его целиком, и она жалась и дохватывала, но у нее не получалось прикрыть его собой даже наполовину. Еще какие-то шаги. Не мать. Неподарок. Был в лаборатории, наверное, все видел и слышал. Сел рядом, несколько тактов сердца не шевелился, потом потянул Илана за запястье и вложил ему в руку свой пузырек с успокоительным, сказал:

  

  - Пейте. Помогает.

  

 

  

  

Глава 70

 Славно сегодня начался рабочий день. Как подготовились, выкинув лишнее за борт, так и начали.

  

  Теперь надо взять себя в руки и продолжить быть сильным еще какое-то время. Дать себе остыть, успокоиться, не кипятиться, не наговорить и не наделать ничего сгоряча, как некоторые. На прием сейчас придут те, кому назначено, и