придут те, кому не назначено, но требуется консультация и помощь. Доктор Илан должен быть добрым, ласковым, улыбаться, поддерживать, шутить, лечить, решать чужие проблемы. У него нет в жизни ничего твердого, определенного и постоянного, кроме чужих проблем. Все остальное - дым.

  

   Он капнул на тыльную сторону ладони одну каплю из пузырька Неподарка, снял ее языком, вернул бутылочку. Больше не нужно. Это на сейчас, потом все успокоится само. 'Само пройдет'. А если уехать, то совсем отболит и перестанет напоминать о себе. В конце концов, о чем говорит и что доказывает произошедшее? Только то, что у доктора Наджеда тоже есть несколько незатянувшихся ран на стальной шкуре. И они болят. Никто же не знает, какие доктору Наджеду снятся сны. А вот что заставило госпожу Мирир участвовать в событиях, известно не до конца. Тут без 'парня из префектуры' не разобраться. Иногда бывает, что хочется впечатлений, эмоций, - не хирургических. Но не сейчас. Отложим. Или не будем совсем.

  

  Илан встряхнулся, и Мышь его отпустила. Отправил Неподарка разведать, как обстановка. Тот сбегал. Обстановка была ничего - 'та вредная тетка' просто исчезла, а доктора Наджеда срочно вызвали в приемник, где выявили прокаженного. Можно выходить. Портрет по-прежнему лежал на столе в кабинете. Илан не стал его прятать, переложил на шкаф. Он - не адмирал. Ему нечего бояться и нечего скрывать. Он - это он, и сам за себя.

  

  - Вытрите щеку, у вас на щеке мел, - посоветовал Неподарок, не поднимая на Илана глаз.

  

  Неподарку было неловко, что он оказался свидетелем некрасивой сцены. Илану - все равно. Он умылся, и, едва успел вытереться салфеткой, как дверь открылась, прием начался. Первым зашел доктор Эшта, немного смущенно попросил:

  

  - Перевяжите меня вы, доктор. Отец так переживает из-за всего, опять пойдет за мной, а я... У брата надо мной руки дрожат, я не хочу закричать на перевязке.

  

  Илан пригласил его в лабораторию, где с одного из столов убрали посуду, пустые биксы под стерилизацию и белый куб, распихав что куда: посуду и биксы на подоконник, куб на другой стол, в угол за экстрактор. Стол накрыли чистой простыней, и Илан приступил к работе. У него руки не дрожали, он был собран, точен и молчалив. Прекрасно понимал, что можно расспросить сейчас Эшту про хофрское посольство - чем он на самом деле занимался там до лета, пока их врач не умер. Действительно ли учился? Или, может быть, учил? Возможно, выгода была взаимной, они менялись знаниями, коль скоро здесь в Арденне есть, что предложить даже ученым и умным людям с Хофры?..

  

  Но все эти вопросы были ему сейчас, как говорит кир Хагиннор, по уху. Пощечина звенела в голове даже не обидой. Гулкой пустотой, означавшей, что у него больше нет дома. Ни дворца, ни семьи, ни города, ни спальни во флигеле, ни даже, по большому счету, хирургического отделения на первом этаже. Да были ли они раньше, может, показалось?.. Есть только работа, а работу можно делать где угодно и в каких угодно условиях. Хоть в академической клинике на Ходжере, хоть под палубой военного корабля во время сражения.

  

  Он ободряюще улыбался Эште, повторял вполголоса одну фразу: 'Все хорошо, нужно чуть-чуть потерпеть, все будет хорошо', - и тот прямо под руками успокаивался, переставал бояться, дергаться от манипуляций, только прикрывал глаза и задерживал дыхание, если было неприятно. Илан снял повязку, аккуратно обработал культю, похвалил ее удовлетворительное состояние, забинтовал. Думал: вот, человек без руки, сломана карьера, сломана жизнь, кошмар этого понимает, но пока не вышел из госпиталя, полностью не осознает, мне ли рядом с ним ныть и жаловаться? Очень отрезвляет. А если сказать ему, что его пытались убить, и Гагала пытались убить, и смерти их отца ждали, как праздника, ближайшие же родственники и многие ученики и коллеги... Подумаешь, пощечина. И сам от своего 'все будет хорошо' Илан постепенно успокоился.

  

  Он же все равно принял решение, знает, что будет делать. И недогосударь Шаджаракта сдох, туда ему и дорога. Так о чем переживать? Узнать, когда отбывает имперская эскадра, и всех проблем...

  

  Два следующих пациента не представляли из себя ничего необычного - оба пришли показаться после назначенного лечения. Одному Илан лечение продлил, второго признал здоровым, похвалил и отпустил восвояси. И даже почти поверил, что все засады сегодняшнего дня ограничились портретом, то есть, по сути, решены и пройдены. Но нет. Четвертым в кабинет заглянул невысокий, вежливый, немного суетливый и очень смущенный человек, который был Илану хорошо знаком. Отец глотательницы гвоздей. Родственник. Родственники - это намного сложнее, чем больные.

  

  - Извините, - сказал родственник. - Я по поводу дочери. Можно?

  

  Илан внутренне собрался. Указал на стул напротив себя. Разговор предстоял непростой. Илан объяснял ситуацию, объяснял опасности этой ситуации, объяснял последствия. Вопросов, как так вышло, не задавал. Посетитель кивал, и, похоже, думал о чем-то своем, почти не обращая на рассказ внимания.

  

  - Я не вникал в бабские глупости, и это моя вина, - наконец, сказал он. - Мия моя старшая дочь, я, конечно, постараюсь, чтобы все не повторилось с младшими.

  

  - Мне очень жаль вашу девочку, - завершил медицинский экскурс Илан. - Поберегите ее теперь. Она будет непросто выздоравливать.

  

  - Да. Простите еще раз. Я... мне неловко обратиться. Сам-то я не верю в подобные вещи... Но меня жена очень просила, если вы не против, конечно...

  

  Он вынул из поясного кошеля две свернутые бумажки и быстро приложил их Илану к рукаву. Илан сразу вспомнил тех женщин в коридоре, которые к его подолу прикладывали молитвы, и свою оторопь от этого. Что в городе о нем говорят? Будто он святой? И, значит, бумажки с молитвами, приложенные к его одежде имеют чудодейственную силу? Ну, началась чехарда по-ардански. Чего угодно Илан сегодня ждал, даже возможности снова физиономию подставить. Но не такого. А ну-ка...

  

  Илан выхватил одну из рук посетителя и сжал в ладони. Отобрал бы и вторую, но она уже была крепко прижата отцом Мии к груди.

  

  - Одну оставите мне, - строго сказал Илан.

  

  - Да, но... для тёщи?.. - растерялся родственник.

  

  - Обойдется, - твердо произнес Илан.

  

  - Простите еще