— Максим Леонидович, я все понимаю, как врач не могу…

— Анна Юрьевна, — он мягко, но неумолимо обрывает меня. — Я вас очень прошу. Как руководитель. Оставлять игрока такого уровня в резерве без оформленных, официальных медицинских противопоказаний — недопустимо для клуба. А также для репутации самого спортсмена. Это противоречит протоколу. Мы ведь всегда с вами понимали друг друга. Прошу вас.

Внутри меня нарастают бунт и протест. Внутренне не согласна, но понимаю, что по факту у меня нет на руках нужных документов, а я напрямую подчиняюсь руководству клуба! И Назар действительно играет великолепно, и нужен команде.

— Анна Юрьевна? — зовет меня Максим Леонидович после затянувшейся паузы.

— Хорошо, — снисходительно соглашаюсь. — Пусть выходит завтра. Но я закреплю свои рекомендации письменно. И если он все же получит травму на игре, вам придется вкладываться не только в другого «перспективного игрока», но и оплачивать лечение Черкассову.

Горькая темнота и ледяная решимость бушуют в душе, когда я прощаюсь с мужчиной и отбиваю вызов. Да, возможно, у Назара нет явных показаний для отстранения, но нужно трезво оценивать ситуацию: чтобы я могла проконтролировать и избежать обострения, мне нужны данные! Рано или поздно такой подход, как у них, закончится операцией! Здоровье — это слишком ценная и хрупкая штука! Тем более, в профессиональном спорте!

СМС приходит через полчаса. Я беру телефон дрожащими пальцами и подношу к лицу.

Назар: «Спасибо. Я не подведу. С понедельника — весь твой. Крепко обними Илью. И передай: держим удар. Включи ему запись».

И следом — голосовое. Я, стиснув зубы, нажимаю плей.

Из динамиков льется уверенный голос, нежный и с хрипотцой, совершенно непохожий на тот, что утром звучал в моем кабинете.

Назар: «Эй, капитан! Завтра давай вместе всех побеждать! Помни про крюк — веди ниже, чувствуй шайбу. Меня все-таки допустили к игре. Завтра постараюсь рассказать тебе, как сыграли».

Илья, услышав знакомые интонации, примчался, как ошпаренный. Его глаза вновь загораются ярким светом.

— Мам, можно я ему отвечу? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!!

Побежденная по всем фронтам, я молча протягиваю телефон. И следующие десять минут, пересиливая себя, наблюдаю, как мой сын, уткнувшись в экран и покусывая губу от усердия, азартно записывает голосовое сообщение в ответ, а потом заливается счастливым беззаботным смехом, слушая очередное аудио. Они обсуждают силовые приемы, выбор момента для броска. Назар объясняет терпеливо, с расстановкой, без тени снисхождения. Илья ловит каждое слово, кивая головой.

Обхватив себя руками, с холодной кристальной ясностью осознаю: я никогда не смогу дать ему этого. Чего-то особенного, мужского, вот этой магии, передающейся через взгляды, жесты и интонации. Крепкий мостик между детским миром и миром большого спорта построила не я. Это все Назар. Его кровь. Дурацкая!

Возможно, я и не права, что не открыла Черкассову всю правду. Но я помню и другое. Я слишком хорошо знаю, как выглядит изнанка этого спорта и души Назара. Как мосты, построенные на песке чувств, рушатся в одночасье, оставляя после себя лишь тину разочарования и соляные раны предательства.

Однажды он уже прошелся в грязной обуви по моей душе, не оглядываясь. Прогуляться в том же направлении, потоптавшись по душе моего сына, я не позволю. Никогда. Даже если для этого мне придется надеть ледяные доспехи.

Глава 17

Ледяная плита арены сияет под софитами ослепительной, почти хирургической белизной. Я заняла привычную позицию у борта. Внешне я безупречно спокойна и собрана, а вот пальцы выдают нервное напряжение, без конца перебирая ткань на животе. Нервы натянуты до предела, ровный рокот трибун накатывает ощутимыми волнами, вплетаясь в стук коньков и сухой свист шайб.

Наблюдаю, как мои мальчишки стараются на поле. Воздух вибрирует от криков, пока я ловлю себя на недавней предательской привычке: примагниченный взгляд скользит за светлой формой с номером тринадцать. Острая и рациональная тревога за Назара свинцовой тяжестью ворочается под ребрами.

Наступает опасный момент, и пространство замирает: болельщики затаили дыхание. Рев трибун превращается в оглушительную тишину. Свист, аплодисменты, топот — все укрыто напряженным безмолвием, от которого дрожат стекла защитного экрана.

Сражение раскручивается, как маховик. Назар делает стремительный проход по флангу, уклоняется от силового приема резким движением корпуса и отдает пас точно под выбегающего Романа. Тот бьет без подготовки, казалось, он сначала даже не увидел шайбу! Но пролетает мгновение… и свет за воротами вспыхивает алым!

Отличное начало! В который раз Черкассов доказывает, что хоккей — командная игра.

Арена взрывается яростным восторгом. Люди вскакивают с мест, взметая вверх руки.

Я задерживаю дыхание, сама не осознавая этого, и лишь через секунду резко, почти обрывисто выдыхаю. По спине пробегает короткая горячая волна облегчения, а следом — щемящий, крайне нежеланный всплеск гордости. Ее приходится тут же заглушить холодным профессионализмом.

Пяти минут не проходит, как Назар снова в эпицентре. Молниеносный перехват… жесткая, но чистая силовая борьба у борта, откуда Черкассов выходит с шайбой… И! Точеный, выверенный до миллиметра удар через всю зону! Да!

Его имя болельщики скандируют хором, сбиваясь на ритмичный дикий рокот, а мое зрение, словно по щелчку невидимой кнопки переключается. Я наблюдаю уже не как восхищенный зритель, а как диагност. Назар играет на характере, дирижируя опытом. Но в его катании появилась вынужденная аккуратность, особенно в эпизодах, где нужно резко толкнуться левой ногой. Он обходит острую нагрузку, заменяя рывок маневром. Колкое личное беспокойство во мне обостряется и прячется за настороженной компетенцией.

Волнение сжигает все остальные эмоции, никогда раньше мне не было так интересно смотреть матчи, и вот, когда все периоды остаются позади, финальная сирена разрезает гул. На табло застывает победный счет. Арена вновь взрывается, уже не умолкая. Мои ребята, сгрудившись у ворот, шумно радуются, хлопая друг друга по шлемам, толкаясь плечами.

Гляжу на парней, и что-то ломается в привычной картине. Рома, стягивая шлем, пробивается сквозь толкучку к Назару. Лицо нашего вечно угрюмого капитана расплывается в широкой, почти мальчишеской улыбке. Он хлопает Назара по плечу — одобрительно, по-настоящему, с силой. Разрядка общего напряжения и во мне разливается теплым чувством. Они — команда. Настоящая. И Назар стал ее частью.

В раздевалке, пропитанной запахом пота, льда и победы, я провожу быстрый четкий обход, действуя на автомате, отстраненно-профессионально. Назар, с мокрыми волосами, сидит на лавке, уже размеренно, глубоко дыша. Наши взгляды сталкиваются на мгновение. Не улыбаясь, он почти незаметно кивает. Это точно не благодарность за допуск к игре. Это что-то другое: глубокое, безмолвное... Я не улавливаю, что именно.

Смех, грохот брошенной амуниции, шум интервью