с аптекарями, теперь уже не нужно. Даже если гильдия выстоит, устав нужно будет менять, чтобы такая дурь не повторилась. А старые башни, видно, снова работают.

Илан отпустил родственников вместе с Ирэ, выпроводив короткой дорогой. Свалить бремя объяснений с ними на добровольца показалось ему хорошей идеей. О чем бы Ирэ ни беспокоился, о здоровье мальчика или о деньгах его родителей, пусть приносит пользу. Может, и себе выгадает немного золотых объедков с госпитального стола. 

Но старые башни это не в трущобах. Почти центр города. Про подвалы в башнях Илан знал мало, только слухи — будто катакомбы, где брали материал для строительства, раньше были прямо под городом, потом осела земля, их частично засыпало, часть входов замуровали, часть переделали для стока воды в сезон дождей, а камень стали привозить из Грязных пещер.

С увечьем доктора Эшты Илана только еще больше запутался. В пиратах и правда за последние полста лет походила вся Арденна, и абордажная сабля висит на стене, как напоминание о славных деньках, или лежит на дне сундука у тех, кому есть, что вспомнить, да не хочется, у многих и многих. Почему это обязательно должен быть доктор Ирэ? У доктора Ирэ, конечно, вместо сердца кошелек, но вряд ли он из-за этого стал бы калечить коллегу. Убить незаметно в его случае куда выгоднее, чем оставить шанс выжить и вспомнить. А убить в приступе жадности открыто — более понятно. Так что дело либо не в профессиональном соперничестве, либо руку Эште отрубил не Ирэ, и его нужно исключить. Почему только младший сын Ифара, аптекарь Игир, такой нерешительный рохля? По логике событий, во главе аптечного восстания должен стоять именно он. А он никак не видится Илану в этой роли. И абордажной сабли у него наверняка нет. 

Илан хотел найти Мышь и предупредить через нее Джениша, когда тот вернется, чтобы префектура сначала наведалась в старые башни. Но на обратном пути встретил Рыжего. Тот добыл где-то красивый дворцовый стул, обитый лиловым бархатом, и устроился на нем в таком выгодном месте большого вестибюля, откуда можно было наблюдать и главный вход, и внутренние двери в приемное, и парадную лестницу, и начало коридора в сторону чугунной. Слепой в дозоре, отлично. Караулит кого-то. Будь он поглазастей, мимо него ни в хирургическое, ни на второй этаж незамеченным не проберешься.

Тем не менее Илана Рыжий не заметил. 

– Здесь холодно, – сказал Илан, останавливаясь от Рыжего сбоку. – Простудишься, опять придется тебя лечить. 

Рыжий вздернул плечи. От неожиданности или оттого, что Илан сбил его с каким-то образом налаженного контроля за входами и выходами вестибюля. 

– Надеешься встретить здесь Небесного Посланника с Ходжера? – продолжил Илан. – На твоем месте я отправился бы в Адмиралтейство и побродил там по галерее. Там шансов больше. Или напросился бы к киру Хагиннору на прием. Сам, раз не отпускаешь Арирана.

«Ариран не увидит, – взял Илана за ладонь Рыжий. – Ему бестолку ходить».

– Но ходжерский Посланник это не кир Хагиннор, – предположил Илан. 

«Не ты, не кир Хагиннор, – подтвердил Рыжий. – Зачем тебе дали станцию?»

– Могу лишь догадываться, – сказал Илан. – Один человек серьезно болен. Настолько серьезно, что без дополнительных возможностей медицина с его болезнью справиться не может. Ты сказал, что станция — дополнительные возможности. Видимо, знак оставили действительно мне. Но, если бы ты не объяснил мне, что это, я бы не знал. И как пользоваться, все равно не знаю. 

«Если хочешь, научу», – написал Рыжий. 

– Хочу, – сказал Илан. 

«Может не получиться. Не у всех способности».

– Все равно хочу. 

«Пойдем».

Глава 80

* * * 

 Первое же, что узнал Илан с помощью то ли Рыжего, то ли самой станции — что станция составная часть блока, и сама по себе она может не больше, чем может Илан и без нее. Вернее, серьезно меньше. А блока поблизости нет. Сама станция способна реагировать на боль. Лечит примитивно, поверхностно, и только там, где больно. Еще она проводит диагностику, но для осмотра внутренних органов ей тоже чего-то не хватает. С блоком она могла бы многое, только где тот блок, у кого и как его искать? 

Не оправдались даже первоначальные надежды Илана насчет полутора шагов. Пшик располагался гораздо ближе. Работать со станцией по-настоящему Рыжий научить не мог — он называл себя обычным техником, не знал хирургических схем и медицинской специфики. Не мог в деталях задумать, чего от станции хочет. Задумывать нужно было так, чтобы схемы совпадали с внутренними схемами станции, и вообще необходимо было пройти некий допуск, иметь квалификацию. Зато Рыжий мог показать, как она управляется. Развесить сверху белую лапу значило провести тест на рабочее состояние. То есть, просто показаться, ожить, и больше ничего. Зато со способностями оказалось просто — то, что Илан чувствовал, с какой стороны куб теплее, и означало способности. 

А толку, что у Илана способности были. Даже опыт с собственным ожогом имелся, благо опыт, как говорил доктор Наджед, после первого раза всегда есть. Илан сразу запустил все то же самое, что мог приказать станции Рыжий. Но это было баловство. Потом Илан решился на самостоятельный шаг – разрезал себе предплечье, а станция собрала поверху кровь, переработала ее и залепила ему порез. И даже чем-то обезболила. Рыжий одобрил. Но если это все, на что можно рассчитывать, то тот, кто ее принес, пускай прямо сейчас заберет обратно  – пока Илан ни в какие бредни Рыжего не вляпался хотя бы по колено, не говоря уже о том, чтобы зайти поглубже. Потому что Рыжий все время напоминал и предупреждал, какое это страшное знание, как не годится оно для посторонних и непосвященных, как должно общество доходить до каждой ступени развития своим умом и своим путем, а не получать подарки свыше, как общий кругозор личности должен соответствовать научным возможностям цивилизации, иначе случится беда, и прочее в том же духе. 

«Я нарушаю с тобой все правила и законы, – сообщал ему Рыжий между делом. – Не должен показывать. Надеюсь, не узнают дома. Не говори Арирану. Скажешь, научился на Ходжере. Ты спас мне жизнь, ты добрый человек, не обратишь знания во зло, я должен тебе, я помогу, но это великая тайна». 

– Вы снова поссорились с Арираном? – спрашивал Илан.

«Мы просто не окончательно договорились»,  – дипломатично отвечал Рыжий