справедлив к себе. Ты сын военного диктатора, попортившего много крови Таргену и пролившего реки ее внутри собственной страны. Какого отношения от нее к себе ты хочешь?

  - Не знаю. Отношения попроще. Она же знает меня с детства.

  - Она и своих сыновей знает с детства. А посмотри, что получается. Один прилип к отцу, другой к театру, и оба икать хотели на ее авторитет. К тому же... ладно, это тайна, но мы ведь родственники. К тому же, ты сам все знаешь. Из Адмиралтейства был приказ за тобой последить.

 - С какой целью?

  - Посмотреть, какие контакты ты начнешь устанавливать, вернувшись в город.

  - Я не устанавливал никаких контактов, - сказал Илан и про себя порадовался, что не успел сходить даже к Джате и к деду в Болото. А то мало ли. - Вообще никаких, только работа. Я даже к вам в префектуру не пошел.

  - Это и показалось подозрительным.

  - И вы решили, будто плохо следили за мной, что я хитрый, ловкий и вывернулся из-под колпака.

  - Не без этого. Ты же знаешь тётю Миру. Если все идет слишком правильно, значит, мы чего-то не замечаем.

  - Извини, - сказал Илан. - На самом деле тебе надо было помолчать.

  - Я знал, что тебе не понравится.

  - Нет. Из-за лекарства. Тебе нужно меньше разговаривать.

  - Нам всем нужно меньше разговаривать. И не устанавливать подозрительных контактов. В городе идет большая травля крыс, имей это в виду.

    

  

Глава 79

* * *

В коридоре между платными палатами в это время увязли еще одни арданские аристократы, которым, по их мнению, можно было то, чего нельзя другим. Поэтому, если они чего-то хотят, они не отступают, будь даже перед ними скала. Они встают перед скалой выпрямившись, плечом к плечу, пульс к пульсу, золотая кровь кровь к золотой крови, и гордым движением подбородка требуют освободить им путь. Они не опускаются до скандала, конечно. Никогда не кричат. Уметь посмотреть, уметь развернуть плечи, уметь быть на голову выше – и скала подается. Обычно.

Подалась бы и в этот раз, если б место скалы по вселенскому недоразумению не занял доктор Никар, который и сам смотрит на всех с высоты своего роста как на детей, и натренирован противостоять доктору Наджеду, который умеет посмотреть и позу выдержать как никто из златокровных. Мальчика из морга у Никара за спиной можно не считать. Он не часть скалы, он чайка на этой скале, слабым ветром сдует. Но мальчик храбрится. То наденет очки, то снимет — а вдруг будет драка. Чтоб не разбили.  

Аристократы напирали на Никара. Остроносые, остролицые, гибкие и хищные, трое. Отец, с ним двое взрослых сыновей. И трое слуг на два шага поотстав. Илан понял, что ситуацию заклинило намертво, золотокровные ни разворачиваться, ни пятиться не будут, а пропускать их в отделение в таком виде, как они есть — в дорожной одежде, в пыльных плащах, в высоких сапогах для верховой езды, в перчатках — и вообще-то было нельзя, а в палату к послеоперационному больному совсем невозможно. Поэтому пройти сквозь доктора Никара они смогут только силой, причем, силой оружия, потому что голыми руками им доктора не одолеть. И старший уже начинает нервничать — свернутая плетка, которую он сжимает в кулаке, подрагивает, околачивая пыль с полы плаща. Если бы не царский дворец, не память об этом священном месте в ста поколениях золотой крови, плетку, наверное, уже пустили бы в дело.

А еще с ними был доктор Ирэ — это он, тертый ловчила, провел семью Варрани в обход запертого промежутка и мимо разрешений на посещение. Сам доктор Ирэ стоял в стороне от столкновения, ближе к сестринской, и ехидно улыбался. Его радовала беседа, в которой он не помогал ни одной из сторон, его радовала обстановка, когда хозяевам жизни чего-то не дозволяют и их это бесит. Может быть, нравилось и шорох в госпитале навести.  

– Мы ехали в бурю через ночной перевал, – размеренно и ясно, словно диктует письмо, говорил глава семейства. – Мы рисковали собой, желая узнать, что с нашим мальчиком. И вы отказываете нам в праве увидеть его? – Несмотря на выдержанность тона, в голосе ясно читалось — тому, кто сделает ошибку в этом диктанте, плохо придется. 

– Я все вам объяснил, – терпеливо гудел в ответ доктор Никар. – Время неподходящее, больной спит, потом будет обход и процедуры. Покиньте коридор, вы мешаете работать. 

– Я отвергаю все ваши объяснения, я должен видеть своими глазами, что правда, а что нет. Я имею право говорить с моим сыном!

– Полагаете, вас здесь обманывают? – лениво удивлялся доктор Никар, явно уже не в первый раз.

– Я не верю на слово всем, кто не принадлежит к моей семье! – И небольшой, но уверенный шаг вперед всем отрядом.

– Ваше дело, – отвечала ленивая скала, нисколько не сдвигаясь. – Мое дело не пускать родных без разрешения и в неположенное время. Ждите вечера или возьмите разрешение лечащего врача. Получите разрешение — впущу. Я не отказываю вам в правах. Я требую соблюдения порядка.  

Илан от темного коридорного поворота возле сестринской смотрел на гордый затылок главного Варрани. Этот дядя сам привык устанавливать порядок — тот, который ему удобен. Но если сейчас голосом, так похожим на голос отца, скомандовать на весь коридор: «Кавалерия, спешиться!» – ситуация мигом сломается в пользу госпиталя. Жаль, шуметь нельзя, да и нехорошо играть в такие игры. Вместо этого Илан неслышно подошел к Ирэ сзади и положил ему руку на плечо, как когда-то знакомился с ним сам Ирэ в «Привете неудачнику».

– Доброго вам дня, коллега, – тихо поприветствовал его Илан. – Что скажете? Вы все-таки пришли занять место сиделки?

– И вам того же тем же по тому же месту, – вздрогнув, оглянулся Ирэ. – Да, нескладно вышло. Я бы не против, только, видите, и не пускают, и семья недовольна. Они хотят забрать сына домой.  Я говорил им, что этого лучше не делать. 

– А они и вам не верят? Или вы им тоже сказали, будто мальчик просто упал с лошади?

– Я же не знаю подробностей его падения, чтобы вдаваться. 

– Я рассказывал вам подробности,