class="empty-line"/>

Но жалость к прежней Эвелине была сильнее.

— Запишите ее слова, — сказала Нина.

Нэрис уже писал.

— Слово в слово.

— И добавьте, что письма содержали скрытую запись прежней Эвелины.

— Добавляю.

Дамиан протянул руку к письму, но остановился, не коснувшись.

— Можно?

Вопрос был тихий.

Нина посмотрела на него.

Ей хотелось сказать “нет”. Хотелось заставить его стоять в стороне от чужой боли, как он стоял три года. Но это было доказательство. А доказательства не должны служить мести.

Она кивнула.

Дамиан взял письмо осторожно, как берут обломок кости.

Прочитал строку.

Лицо его стало жестче.

— Она знала.

— Да, — сказала Нина. — И пыталась сказать.

Он закрыл глаза.

— Я не…

— Не услышали. Не поверили. Не проверили. Выберите формулировку, которая меньше режет слух.

Он открыл глаза.

— Ни одна не режет достаточно.

Нина замолчала.

Это опять было опасно. Он не оправдывался. А мужчина, который перестает оправдываться, начинает либо меняться, либо готовиться к большому красивому жесту вместо настоящей платы.

Нина предпочитала документы.

— Мастер Фаль, сравнение почерка.

Нэрис положил рядом настоящую записку Эвелины. Нина придвинула ее к письмам.

С первого взгляда — похоже.

Со второго — нет.

— Наклон слишком ровный, — сказала она. — Эвелина в настоящем письме к концу строки уводит буквы ниже. Здесь все держится одинаково.

Нэрис кивнул.

— Верно.

— В настоящем письме она сокращает титул Марка после первого обращения. Здесь каждый раз пишет полностью.

— Тоже верно.

— Она не использует жасмин. Не пишет “мой светлый господин”. И вот это…

Нина ткнула пальцем в одну фразу.

“Я не вынесу ледяного молчания Крайтхолла”.

— Это писал человек, который думает, что несчастные женщины обязаны выражаться красиво.

Кайрен сказал:

— Таких людей надо судить отдельно.

— Поддерживаю.

Нэрис изучил чернила.

— Бумага старая, но чернила свежие. Не старше месяца.

— Письма якобы когда написаны?

— Судя по датам, год назад.

— Вот и все.

Октавия тихо сказала:

— Для Суда этого будет недостаточно.

Нина посмотрела на нее с усталой злостью.

— Вы хоть раз за это утро сказали что-то не в пользу тех, кто пытался меня уничтожить?

Старая хозяйка подняла голову.

— Я говорю в пользу дома.

— Тогда запомните: дом — это не стены, не герб и не мужчины, которым неудобно признать вину. Дом — это еще и женщина, которую вы велели терпеть, пока ее травили.

Октавия побледнела.

Нина продолжила тише:

— Вы можете считать меня угрозой. Но если вам действительно дорог Крайтхолл, начните бояться не меня. Начните бояться тех, кому было выгодно, чтобы я умерла молча.

Дверь распахнулась.

Стражник Ридана вошел слишком быстро.

— Капитан.

— Что?

— Рису нашли в лекарском крыле.

— Живую?

— Да. Но она пыталась сжечь бумаги.

Нина поднялась.

— Ведите.

Мавина шагнула к ней:

— Нет.

— Да.

— Вы не дойдете.

— Значит, донесете меня на упрямстве. Оно у меня пока лучше крови работает.

Дамиан сказал:

— Я пойду.

— Пойдете, — согласилась Нина. — Но не вместо меня.

— Это может быть ловушка.

— Все в этом доме ловушка, если смотреть достаточно честно.

Ридан сказал:

— Я подготовлю людей.

— Без шума, — приказал Дамиан.

Нина добавила:

— И без возможности Рисе случайно умереть до разговора.

Ридан встретил ее взгляд.

— Понял, миледи.

Они пошли к лекарскому крылу уже почти всей странной процессией. Нина — в центре, Тая рядом, Кайрен чуть сбоку, Ридан впереди, Дамиан за левым плечом, Октавия позади, Нэрис с письмами и записями под рукой.

Слуги разбегались.

Слухи теперь не шептались — они дышали из каждой щели.

Нина чувствовала, как дом смотрит.

Не глазами. Камнем, дверями, огнем в чашах, старыми портретами. Крайтхолл привык к женам, которых убирали в тишину. А теперь одна из них шла по коридору после собственной смерти, требовала документы, вскрывала поддельные письма и тащила за собой самого дракона, который еще вчера велел ей не устраивать сцену.

В лекарском крыле пахло травами, уксусом и дымом.

Риса оказалась молодой женщиной с острым лицом и красными от слез глазами. Ее держали двое стражников. На столе рядом лежали обгоревшие листы, пузырьки и маленькая пепельная коробочка.

Мавина резко подошла к коробочке.

— Это не мое.

— Чье? — спросила Нина.

Лекарь осторожно открыла крышку, понюхала и сразу отстранилась.

— Пепел сна. Его добавляют в настойки, чтобы подавить волю и вызвать слабость.

Тая тихо ахнула:

— Госпоже давали настойку каждый вечер…

Риса заплакала.

— Я не знала! Клянусь, я не знала, что это убьет ее!

Нина остановилась напротив нее.

— Кто давал?

Риса молчала.

Дамиан шагнул вперед.

Воздух в комнате стал жарким.

— Имя.

Риса затряслась.

Нина подняла руку.

— Нет.

Дамиан остановился.

Она посмотрела на Рису сама.

— Он может напугать тебя. Я могу понять тебя. Выбирай, кому отвечать.

Риса подняла на нее мокрые глаза.

— Поймете?

— Нет. Но выслушаю.