имя.

Сердце ударило.

Зал исчез.

Нина не успела закрыть глаза. Перед ней развернулось воспоминание — не ее, не прежней Эвелины, а самой клятвы.

Белый зал Крайтхолла. Свадебные огни. Дамиан в черном с золотом. Эвелина в белом, слишком тонкая, испуганная, но такая открытая, что на нее больно было смотреть. Вокруг — лица родов, Октавия, Нэрис, Ридан, Марк Роувен с натянутой улыбкой.

Дамиан держит руку Эвелины.

— Моя кровь признает твою. Мое пламя не сожжет тебя. Мой дом не отринет тебя.

Метка на запястье Эвелины вспыхивает золотом.

И в этот миг где-то за спинами гостей пепельная тень касается края брачного договора.

Строка меняется.

Не вся. Только одна.

“Если Сердце ответит на кровь жены, она станет равной хранительницей” — буквы дрожат, темнеют, складываются иначе:

“Если Сердце не ответит на кровь жены, ее голос хранится главой рода до выздоровления”.

Нина резко вдохнула.

Видение прыгнуло.

Год спустя. Малый зал. Эвелина сидит в кресле, бледная, с кругами под глазами. Лекарь Грэх держит ее запястье. Октавия стоит у окна. Нэрис у стола, хмурый, с раскрытой книгой. Дамиана нет.

— Метка слаба, — говорит Грэх. — Леди Эвелина истощена. Сердце не должно тревожить ее кровь.

Октавия отвечает:

— Сделайте так, чтобы она не страдала.

На губах Грэха появляется тень улыбки.

— Разумеется, миледи.

Пепел ложится на кожу.

Эвелина пытается отдернуть руку, но слишком слаба.

— Больно…

— Потерпите, дитя, — говорит Октавия. — Это ради вашего же блага.

Золотая метка тускнеет.

Где-то под замком Сердце бьется чаще.

Его не слышат.

Видение рвется снова.

Два месяца назад. Эвелина стоит в архиве одна. Ночь. В руках у нее маленький светильник. Она вытаскивает из книги тонкую металлическую пластину, прячет ее в рукав и шепчет:

— Они переписали не только письма…

За дверью скрип.

Эвелина оборачивается.

Лиора улыбается из темноты.

— Как нехорошо, леди Эвелина. Вам же нельзя волноваться.

Видение ударило черным пеплом.

Нина пришла в себя на каменном полу. Тая держала ее за плечи. Мавина что-то говорила, но слова не сразу доходили.

Дамиан стоял на коленях напротив своего имени.

Лицо у него было серым.

Не бледным — именно серым, как у человека, которому только что показали могилу, вырытую его собственными руками.

— Ты видел? — спросила Нина.

Голос прозвучал глухо.

Дамиан поднял глаза.

— Да.

Октавия стояла неподвижно. Впервые с момента пробуждения Нина увидела на ее лице не власть и не холод. Страх стал старше ее самой.

— Дамиан, — сказала она. — Воспоминания Сердца не всегда…

— Молчите, — произнес он.

Тихо.

Но Октавия замолчала.

Нина с помощью Таи поднялась. Ноги дрожали.

— Мастер Фаль.

Нэрис уже писал.

— Записываю, миледи.

— Все.

— Все, что видел сам. Все, что подтвердилось откликом Сердца.

— Там была строка договора. Она изменилась в день свадьбы.

Нэрис поднял взгляд.

— Я тоже увидел.

Октавия резко повернулась к нему:

— Вы видели тень, не лицо.

— Для архива достаточно тени, если она меняет строку в брачном договоре под Сердцем.

— Недостаточно для обвинения.

Нина усмехнулась.

— Значит, найдем лицо.

Сердце снова ударило.

На имени Эвелины черная сеть дрогнула, и одна тонкая нить оборвалась. Золотой свет пробился из-под копоти.

Боль в запястье стала острее, но чище.

Мавина ахнула:

— Метка откликается.

— Это хорошо? — спросила Тая.

— Это опасно, — ответила лекарь.

— Вы все здесь называете хорошее опасным, — сказала Нина. — Начинаю привыкать.

Кайрен вдруг подошел ближе к третьему кругу.

— А это что?

Нэрис обернулся.

— Не касайтесь.

— Я и не собирался. Я еще нужен себе целым.

Нина посмотрела туда, куда он указывал.

На третьем металлическом круге имени почти не было видно. Оно было засыпано пеплом. Но рядом проступал знак — пепельный перстень, похожий на тот, что Нина видела на руке Лиоры.

— Вейры? — спросила она.

Дамиан встал.

— Их знак не должен быть здесь.

— Но он здесь.

— Это невозможно.

Нина медленно повернула к нему голову.

— Лорд Эштар, мы же договорились: слово “невозможно” в этом доме означает “кто-то очень постарался”.

Кайрен тихо сказал:

— Я бы сделал это девизом недели.

Дамиан даже не взглянул на брата.

Он смотрел на знак Вейров.

— Если их метка коснулась Сердца…

— То что?

Нэрис ответил:

— Тогда речь идет не только о разводе. Это попытка получить доступ к родовому источнику через поврежденную брачную связь.

— И через Лиору, — сказала Нина.

Октавия резко произнесла:

— Пока нет доказательств.

Нина посмотрела на нее.

— Вы удивительно стараетесь, чтобы их не стало.

Старая хозяйка побледнела от ярости.

— Я стараюсь удержать дом.

— Нет. Вы стараетесь удержать красивую ложь на месте правды. Это разные занятия.

Дамиан сказал:

— Хватит.

Нина повернулась к нему, готовая ударить словом, но он смотрел не на нее.

На мать.

— Вы знали о проверке метки. Вы приказали Грэху облегчить ее состояние.

— Да.

— Вы видели, что ей больно.