посмотрела на нее.

— А то что? Сердце узнает, кто здесь лишний?

Она не стала ждать ответа.

Протянула руку и положила ладонь рядом с потухшим следом Дамиана.

Боль ударила сразу.

Не в руку — в память.

Перед глазами вспыхнул зал, которого она никогда не видела: огонь в чашах, белое платье, голос Дамиана, произносящий клятву. Потом другое: лекарь Грэх склонился над ее запястьем; Октавия у окна; серый пепел; тихий голос Лиоры за ширмой; слабость; темнота; годы молчания, сложенные в одну раскаленную точку.

Нина стиснула зубы.

Металл под ладонью стал мягко теплым.

И дверь открылась.

Не перед драконом.

Перед ней.

За спиной кто-то резко вдохнул.

Нина убрала руку. На метке проступила свежая золотая нить — тонкая, почти незаметная, но живая. Она пересекла черную трещину так, как первая строчка пересекает пустой лист.

Из темноты за дверью пахнуло жаром, железом и древней кровью.

Внизу, в огромном круглом зале, билось Огненное Сердце Крайтхолла.

И оно ждало не Дамиана.

Глава 4. Письма, которых я не писала

Огненное Сердце оказалось не сердцем в человеческом смысле.

Нина поняла это сразу, едва переступила порог нижнего зала. Она ожидала увидеть каменную чашу с пламенем, источник, алтарь, может быть, огромный кристалл, как в тех книгах, где магия любила выглядеть удобно и красиво. Но под Крайтхоллом билось нечто иное.

В центре круглого зала, окруженного черными колоннами, висел в воздухе огромный сгусток огня. Не шар, не пламя, не расплавленный металл — все сразу. Внутри него двигались золотые жилы, темные прожилки и красные вспышки, похожие на кровь в глубине раскаленного угля. От каждого удара по каменному полу расходилась тонкая дрожь, и Нина чувствовала ее ступнями, ребрами, зубами, поврежденной меткой.

Зал был древнее замка. Это ощущалось кожей. Стены здесь не строили — их будто вынули из самой горы. На камне тянулись знаки, выжженные так глубоко, словно их писали не резцом, а когтем. Внизу, вокруг Сердца, лежали семь металлических кругов. На каждом — имена. Одни яркие, другие почти стертые, третьи затянутые черной копотью.

Нина сделала шаг.

Метка на запястье дрогнула.

Сердце ответило.

Не болью. Узнаванием.

Будто в темной комнате кто-то повернул голову и сказал без слов: наконец-то.

— Эвелина, — тихо произнес Дамиан за ее спиной.

Нина не обернулась.

— Не подходите.

Он остановился.

Хорошо. Значит, учится.

Рядом с Ниной стояла Тая, белая как полотно, но упрямо не отступавшая. Мавина держала пузырек с лекарством так крепко, что костяшки пальцев побелели. Нэрис Фаль уже достал из внутреннего кармана маленькую книжицу и перо, словно даже подземное Сердце драконьего рода было для него прежде всего документом, который надо описать без истерики.

Кайрен присвистнул, но так тихо, что Октавия не успела его убить взглядом.

— Я не видел, чтобы дверь отказывала главе рода, — сказал он.

— И не увидишь больше, если научишься молчать, — отрезала Октавия.

Но голос у старой хозяйки был не такой твердый, как наверху.

Она смотрела на Сердце слишком пристально. В ее лице не было изумления. Страх — да. Гнев — да. Но не изумление.

Нина заметила это и убрала в память.

Октавия знала, что такое возможно.

— Мастер Фаль, — сказала Нина, не отводя взгляда от Сердца. — Что должно произойти, чтобы подтвердить угрозу брачной клятве?

— Сердце должно показать повреждение связи.

— Как?

— По-разному.

— Очень точный ответ.

— Миледи, когда родовые источники начинают говорить ясно, обычно уже поздно спасать тех, кто их довел.

Нина медленно выдохнула.

Жар в зале обволакивал тело. Слабость, с которой она проснулась, отступала, но не исчезала. Она просто меняла форму. Становилась натянутой струной, на которой мог сыграть любой неверный шаг.

Сердце ударило снова.

На полу перед Ниной вспыхнула тонкая линия.

Золотая. Потом красная. Потом черная.

Линия потянулась от ее ног к первому металлическому кругу и остановилась возле имени, которое Нина прочитала без труда:

Эвелина Роувен-Эштар.

Буквы были потемневшими по краям.

Нина опустилась на одно колено, игнорируя, как резко дернулся Дамиан. Тая тихо вскрикнула, но удержалась.

На круге рядом с именем Эвелины проступали мелкие трещины. Не случайные. Они складывались в рисунок, похожий на сеть. Будто кто-то долго и терпеливо обматывал имя тонкой черной нитью.

Нина протянула руку, но Нэрис резко сказал:

— Не касайтесь.

Она замерла.

— Почему?

— Это запись брачной связи. Если она повреждена, прямое прикосновение может снова ударить по метке.

— А если коснется Дамиан?

Нэрис посмотрел на лорда Эштара.

— Может увидеть то, что не видел.

— Это звучит полезно.

— Это может быть больно.

Нина наконец обернулась к Дамиану.

— Вы слышали?

Его лицо было напряженным.

— Да.

— Вы готовы?

Октавия шагнула вперед:

— Нет. Это безумие. Сердце нестабильно. Дамиан не обязан…

— Обязан, — перебил он.

Октавия осеклась.

Дамиан медленно подошел к кругу, но остановился на расстоянии вытянутой руки от Нины. Не рядом. Не касаясь. Как она велела.

— Что нужно сделать?

Нэрис сказал:

— Положите ладонь на собственное имя.

Нина только теперь увидела второй круг рядом. На нем горело имя Дамиана Эштара — яркое, сильное, почти ослепительное. Но от него к имени Эвелины шла та самая черная сеть.

Дамиан опустился на одно колено.

Для человека его положения это, кажется, было почти неприлично. Нина услышала, как Октавия резко вдохнула.

Дамиан положил ладонь на свое