class="empty-line"/>

— Она была слаба.

— Вы видели?

Октавия молчала.

Дамиан повторил:

— Вы видели?

— Да! — сорвалась она. — Видела! Видела бледную девочку, которую твой брак медленно убивал. Видела Сердце, которое не отвечало на ее кровь. Видела Совет, готовый назвать ее бесплодной ошибкой Роувенов и потребовать нового союза. Я пыталась выиграть время.

— Для кого?

— Для рода!

— Для нее?

Октавия отвернулась.

Ответ был дан.

Нина не почувствовала удовлетворения. Только усталость. Сколько женщин в разных мирах были “ценой времени”, которое выигрывали для семьи, рода, детей, имени, бизнеса, репутации? Сколько потом удивлялись, что женщина не выдержала?

— Мне нужно в архив, — сказала она.

Мавина резко возразила:

— Вам нужно в постель.

— Мавина, если я лягу, пока другие будут искать документы, к вечеру окажется, что документы сами сгорели от стыда.

Нэрис сухо сказал:

— Архивы редко испытывают стыд, миледи. Этим и полезны.

Дамиан взглянул на метку на полу.

— Сначала я опечатаю зал Сердца.

— Вы?

— Да.

— Один?

— С Риданом и Нэрисом.

Нина подумала.

Ей не нравилось отпускать Сердце из-под собственного взгляда. Но еще меньше нравилось упасть здесь и дать Октавии повод объявить ее невменяемой.

— Хорошо. Но мастер Фаль идет со мной после опечатывания. И запись увиденного будет сделана в двух копиях.

— В трех, — сказал Нэрис.

— Почему?

— Одну украдут. Вторую попытаются сжечь. Третья должна быть там, где о ней никто не знает.

Кайрен улыбнулся.

— Старик, вы восхитительно несчастны в своей профессии.

— Это не профессия. Это наказание бумагами.

Дамиан подошел к Нине, но остановился на прежней безопасной границе.

— Тебя проводят наверх.

— Тая проводит. Кайрен тоже.

— Кайрен?

— Он умеет считать до четырех.

— Я счастлив, что наконец нашел свое предназначение, — сказал Кайрен.

Дамиан посмотрел на брата.

— Не отходи от нее.

— Даже если она велит?

— Особенно если она велит.

Нина прищурилась.

— Я стою рядом.

— Именно поэтому говорю при тебе, — ответил Дамиан.

Новый тон. Не приказ через голову. Не распоряжение ее телом, как вещью. Скорее попытка заранее признать: да, я все еще хочу контролировать, но хотя бы не притворяюсь, что это забота без твоего участия.

Недостаточно.

Но лучше, чем ночью.

— Я сама решу, кто от меня отходит, — сказала Нина. — Но Кайрен может идти рядом.

— Какая честь, — пробормотал тот.

Они поднялись из зала Сердца медленно. Каждый пролет лестницы давался Нине тяжелее. Жар сменялся холодом, в глазах темнело, но внутри держалось то самое золотое чувство, которое появилось у двери: Сердце откликнулось. Не Дамиану. Не Октавии. Ей.

И это пугало всех куда сильнее ее требования развода.

Наверху Кайрен настоял на короткой остановке в галерее, где было открыто узкое окно. Ветер с фьорда ударил соленой свежестью. Нина оперлась ладонью о подоконник и впервые за утро вдохнула без запаха пепла.

— Вы правда хотите идти в архив сейчас? — спросил Кайрен.

— Да.

— Вы сейчас выглядите как человек, который может победить Совет и проиграть лестнице.

— Значит, лестницу обойдем позже.

Он усмехнулся.

— Знаете, прежняя Эвелина боялась моего юмора.

— Может, он был хуже.

— Удар принят.

Тая стояла рядом, прижимая к груди пузырек Мавины.

— Миледи, может, хотя бы немного отдохнете? Совсем немного.

Нина посмотрела на девушку. В ее глазах была не попытка остановить, не приказ, не забота через запрет. Просто страх за нее.

С этим спорить труднее.

— Десять минут, — сказала Нина. — В северном крыле. Потом архив.

Кайрен кивнул:

— Справедливо. За десять минут документы не успеют состариться сильнее.

Но документы успели сделать другое.

Когда они дошли до северного крыла, у двери уже ждал Ридан.

Лицо капитана было мрачнее обычного.

— Миледи.

— Что случилось?

— В ваших прежних покоях нашли письма.

Нина замерла.

— Какие письма?

Ридан посмотрел на Кайрена, потом на Таю, потом снова на Нину.

— Письма, которые могут быть использованы против вас на Суде.

Нина медленно выпрямилась.

Усталость как рукой сняло.

— Против меня — это как?

— Их содержание указывает на связь с неизвестным мужчиной. И на намерение покинуть Крайтхолл до годовщины брака.

Тая побледнела.

Кайрен перестал улыбаться.

Нина почувствовала странное спокойствие.

Вот и началось.

Если женщина требует развода после измены мужа, лучший способ защиты — объявить, что она сама не святая. Старо. Пошло. Эффективно.

— Кто нашел?

— Старшая горничная Мелла при сборе ваших вещей.

— Та самая Мелла, которая носила лекарства?

Ридан чуть прищурился.

— Да.

— Где письма?

— У леди Октавии.

Кайрен тихо выругался.

Нина посмотрела на капитана.

— Почему не у вас?

— Мелла отнесла их старшей хозяйке прежде, чем мои люди успели вмешаться.

— Разумеется.

Тая дрожащим голосом сказала:

— Миледи, вы не писали… я бы знала…

Нина повернулась к ней.

— Я знаю.

Она не знала. Не полностью. Но видела достаточно чужой памяти, чтобы понять: прежняя Эвелина могла писать брату, могла писать Дамиану, могла записывать