пламя трещало где-то за завалом, напоминая, что мы всё ещё в ловушке.

— Простите, — сказала я через некоторое время. — Я не должна была… это не моё дело.

— Нет, — Фредрик повернулся. Его лицо было спокойным, но я видела, чего ему стоило это спокойствие. — Вы правы. Это трусость. Я спрятался. Я сделал вид, что безопаснее быть одному, чем рисковать. Но правда в том, что я просто боялся.

— Все боятся, — сказала я. — Вопрос в том, что мы делаем со своим страхом.

— А что делаете вы? — спросил он.

Я задумалась.

— Я попала в другой мир, — сказала я. — Я ничего здесь не знаю, ничего не умею. Я боюсь каждый день. Боюсь, что не справлюсь, боюсь, что меня отправят в Хаос, боюсь, что никогда не вернусь домой. Но я не прячусь. Я иду вперёд. Потому что если я остановлюсь, страх победит.

— И вы не боитесь, что ваша смелость приведёт к ошибке?

— Боюсь, — призналась я. — Но ошибки — это часть жизни. Без них мы не учимся. Без них мы не растем. Ваши друзья погибли не потому, что вы ошиблись. Они погибли, потому что вы были человеком. И они знали это. Они знали, на что шли. И они всё равно пошли с вами. Потому что верили в вас.

Фредрик молчал. Долго. Потом он опустился на пол рядом со мной, прислонившись спиной к той же стене.

— Эрна всегда говорила, что я слишком много думаю, — сказал он тихо. — «Фредрик, — говорила она, — ты анализируешь даже то, что не требует анализа. Просто действуй». А Торгрим смеялся и говорил, что именно поэтому я и выживаю. Потому что я думаю. А Финн… Финн всегда молчал. Он просто делал свою работу и улыбался. Даже когда всё шло не так, он улыбался.

— Вы скучаете по ним, — сказала я.

— Каждый день, — ответил он. — Каждый день я просыпаюсь и думаю: что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас? Бумажного червя, который боится выйти из кабинета.

— Они бы сказали, что вы дурак, — предположила я.

Фредрик усмехнулся.

— Наверное. Эрна точно сказала бы. Она никогда не стеснялась в выражениях.

— И что бы вы им ответили?

Он задумался.

— Что я стараюсь, — сказал он наконец. — Что я делаю то, что могу. Что я… — он замолчал.

— Что вы боитесь, — закончила я за него. — Но не перестаёте заботиться о людях. Даже если делаете вид, что вам всё равно.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах больше не было гнева. Там была усталость, боль, но ещё что-то — что-то, что я не могла назвать, но что заставило моё сердце биться чаще.

— Вы странная, Екатерина, — сказал он. — Вы говорите то, что думаете. Не боитесь обидеть, не боитесь ошибиться. Вы просто… идёте вперёд.

— Это единственное, что я умею, — ответила я.

— Нет, — он покачал головой. — Вы умеете ещё кое-что. Вы умеете видеть. Видеть то, что другие пропускают. Ошибки в отчётах, эмоции в папках, людей за их масками.

Он помолчал.

— Вы увидели меня, — добавил он тихо. — Настоящего. Не начальника, не бумажного червя. Просто… человека.

— И что я увидела? — спросила я.

— Труса, — ответил он.

— Нет, — я покачала головой. — Я увидела человека, который боится, но продолжает заботиться. Который носит в себе боль, но не позволяет ей уничтожить себя. Который спрятался, но не перестал быть хорошим. Это не трусость. Это… выживание.

Фредрик смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Таяло. Как лёд под солнцем.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что сказали правду. Даже если она была жестокой. Даже если я не хотел её слышать.

Я улыбнулась.

— Это моя работа, — сказала я. — Социолог всегда говорит правду. Ну, или пытается.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи. Только… тепло? Я не была уверена.

В этот момент завал с другой стороны зашевелился. Посыпались камни, и в проёме показалось лицо Линвэля.

— Вы живы! — выдохнул эльф. — Слава всем богам! Я нашёл обходной путь! Идите сюда!

Он протянул руку. Фредрик поднялся и помог встать мне. Мы выбрались из хранилища, и я вдохнула полной грудью — воздух был свежим, чистым, без запаха дыма.

— Пожар потушен, — сказал Линвэль. — Основные документы сохранены. Вы в порядке?

— В порядке, — ответил Фредрик. — Спасибо, Линвэль.

Эльф посмотрел на нас. Его сонные глаза вдруг стали острыми, и он, кажется, понял, что между нами что-то произошло. Что-то важное.

— Идёмте, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Утро уже.

Я посмотрела на часы. Действительно, было уже около пяти утра. Мы просидели в хранилище всю ночь.

Фредрик проводил меня до двери кабинета.

— Екатерина, — сказал он, когда я уже собиралась уходить. — Сегодняшний разговор… он останется между нами.

— Конечно, — кивнула я.

— И… — он помолчал. — Спасибо. Ещё раз.

Он повернулся и пошёл к своему столу. Я смотрела ему вслед и думала о том, как много узнала за эту ночь. О его прошлом, о его боли, о его страхе. И о том, что он не такой, каким хочет казаться.

В комнате меня ждала тёплая вода и чистое полотенце. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Ты знала, что Фредрик был полевым агентом?

Лампа мигнула жёлтым.

— И что его команда погибла?

Зелёный.

— И вы все знали, но никто не говорил с ним об этом?

Красный. Потом золотой.

— Потому что боялись? — поняла я.

Золотой свет стал ярче, теплее.

— Я не боюсь, — сказала я. — Может быть, потому что я чужая. Может быть, потому что я просто дура. Но я не боюсь говорить правду. Даже если она причиняет боль.

Лампа погасла. Я закрыла глаза и подумала о Фредрике. О том, как он сидел в хранилище, прислонившись к стене, и рассказывал о своих друзьях. О том, как он сказал «спасибо». О том, как он посмотрел на меня, когда я назвала его трусом.

В этом взгляде было что-то, что я не могла забыть.

— Что же ты делаешь со мной, начальник? — прошептала я в темноту.

Стена не ответила. Но мне показалось, что воздух в комнате стал чуточку теплее.

Глава 6

После той ночи в хранилище что-то изменилось. Я не могла сказать точно, что именно, но воздух в кабинете стал другим. Будто кто-то невидимый натянул между мной и Фредриком тонкую, почти прозрачную нить, которая звенела при каждом нашем движении.

Фредрик стал подчеркнуто официальным.

Если раньше он просто не обращал на меня внимания, погружённый в свои бумаги, то теперь он