ней становилось невозможно. Эммануэль грустил. А после последней её «пропажи» загрустил ещё сильнее, ведь Аня вернулась очень злая и расстроенная. А Эммануэль нравилась не такая Аня. Ему нравилась бодрая и весёлая.

Вернувшись, девушка вошла в «Бани Иванова» и осталась там на несколько суток. Эммануэль несколько раз заходил внутрь, пытался заглянуть в окна и даже проникнуть через чёрный ход, но всякий раз натыкался на сурового синьора Джузеппе. Сложив руки на груди, он повторял одно и то же:

— Мы закрыты на неопределённый срок.

Потом и вовсе гнал Эммануэля полотенцем, свёрнутым в морковку. А ведь Эммануэлю так хотелось узнать, что происходит в бане, и чего там вообще синьорина Анна делает.

В итоге Эммануэль решил, что будет следить за девушкой вообще везде. И потому недавно, не раздумывая, рванул вслед за ней в маленький материковый итальянский городок. Там Аня сняла себе небольшой домик прямо в центре, — если у этой глуши вообще есть «центр», — а Эммануэлю пришлось прятаться от солнца на чердаке дома напротив.

Да, в этом была главная проблема Эммануэль. Полноценно функционировать он мог только ночью, и потому очень многое из жизни Анны пропускал. Например, вот сейчас — он сидел на крыше и не понимал, что происходит.

Аня по своему обыкновению спала с распахнутыми настежь окнами. Спала трогательно и мило, как свернувшийся в клубок котёнок. А к её домику тем временем подбирались тёмные, явно что враждебно настроенные фигуры. То ли пятеро их было, то ли шестеро, а то ли ещё больше.

Не суть!

Эммануэль понял, что синьорина Анна вовсе не спит — слишком уж неподвижно она лежала. Как будто затаилась перед прыжком. А ещё перед входом в свой дом она расставила магические ловушки, и значит явно кого-то поджидала. Вот только ловушки были…

— Плохие, — прикусывая губу от внезапных переживаний, прошептал Эммануэль.

То есть не «плохие», само собой. Просто не летальные. Никого эти пукалки не убьют, максимум обездвижат или вырубят. И так Эммануэлю вдруг стало жалко синьорину Анну. Неужели она НАСТОЛЬКО устала, что забыла зарядить свои ловушки как следует? И мало того. Поскольку она плохо зарядила ловушки ей, усталой, потом ещё и драться с этими гадами придётся.

— Нет-нет-нет, — прошептал Эммануэль. — Нельзя. Синьорина Анна устала и вообще красивая. Надо помогать!

Ужасом, летящим на крыльях ночи, Эммануэль спустился в переулок. В мыслях прогоняя, как именно он будет избивать негодяев, кому что ломать, а кому куда что запихивать, он рванул по направлению к улице, выскочил из-за угла и… замер.

— Ах ты сволота, — процедил он сквозь зубы.

Постылый ниндзя уже вовсю охаживал врагов Анны Эдуардовны своей старой, но очень крепкой гитарой.

— Опять ты⁈

* * *

Праздник Ла-Сенса прошёл на ура. И в особенности для меня. Я набрал столько эмоций, что хватит на несколько месяцев вперёд с учётом возможного расширения сети или старта производства на винокурне. Что немаловажно получил новый навык, провёл время с Джулией, и как вишенка на торте — понял, что дед Богдан жив.

Причём… мне кажется, что дед тоже почувствовал меня через это кольцо. Как? Не имею ни малейшего понятия. Знал бы как пользоваться родовым перстнем, уже давно воспользовался бы.

И надо бы рассказать о случившемся Ане. Спросить, что она думает на этот счёт или, — как знать? — что знает? Короче говоря, две головы лучше в любом случае, вот только сестра сейчас чёрт знает где и никакой связи с ней нет.

Радует только, что маркиз жив. Ну… во всяком случае, насколько я знаю.

Ладно! Успеется.

А сегодня наступил первый день после праздника, и «Марина» заработала в прежнем режиме. Отдохнувший и собравшийся с мыслями синьор Индзаги сам вызвался принять боевое крещение и отбить завтрак в одно лицо. Я возражать не стал. Оставил его одного, а сам вышел на летник пить кофе и наслаждаться жизнью. Причём последнее у меня получалось всё лучше и лучше.

Каналы, люди, чайки, солнышко. Хорошо! Кофе закончился довольно быстро, и было бы здорово сходить за ещё одни, но для этого нужно встава-а-а-ать, куда-то идти-и-и-и, разговаривать с Конаном… перебьюсь, короче говоря. Слишком уж сладостно мне проживается этот момент, чтобы его прерывать.

— Синьор Маринари, — вдруг раздался хриплый, но весьма вежливый голос за моей спиной. А обернувшись, я увидел Марио Монгану.

— Синьор префект! Какими судьбами⁈

— Не помешаю? — Марио кивнул на соседний стул, а я в ответ жестом пригласил его присесть.

— Кофе? Завтрак?

— Было бы весьма, — кивнул префект. — И кофе, и завтрак. Что посоветуете?

— Берите картофельные вафли с лососем и соусом голандез, не ошибётесь.

— Благодарю…

К столику подошёл Билли, принял заказ у синьора префект и исчез в «Марине».

— Прекрасно, — Монгана откинулся на спинку стула, оглянулся вокруг, а потом вдруг ни с того ни с сего спросил: — Синьор Маринари, вы любите Венецию?

— Вопрос риторический? — улыбнулся я. — Конечно же люблю.

— Конечно же, — задумчиво повторил за мной Марио, а затем продолжил: — А знаете, Артуро, Венеция… она ведь как женщина. Капризная, своенравная, иногда просто невыносимая. Но если она полюбила вас в ответ, то вы сразу это почувствуете. Город начинает помогать вам. Город открывает вам нужные двери и когда это необходимо подставляет плечо…

О-хо-хо. Вы даже не представляете, синьор Марио, насколько хорошо я об этом знаю.

— Угу, — кивнул я, хотел было отхлебнуть кофе, но вспомнил что он у меня закончился. А новый у Билли я так и не заказал.

— Такие дела, синьор Маринари.

— Понятно, синьор Марио.

Сидим. Молчим.

— Мне нужен преемник, Артуро, — вдруг сказал префект. — Я старею. Устаю. А должность префекта такого интересного района, как Дорсодуро, это не столько про перебирание бумажек, как про… я даже не знаю, как сказать. Это как быть капитан корабля в непролазный шторм. Нужно чувствовать море, понимать ветер, доверять команде и учитывать разом ещё тысячу мелочей. Так что я ищу человека, который сможет заменить меня. Молодого, бойкого… популярного. Человек, который любит Венецию, и которого, что немаловажно, Венеция любит в ответ.

Я понял этот намёк. Я всё ловлю на лету. Ну… правда. Всё было настолько очевидно, что просто невозможно не догадаться к чему клонит Монгана. Однако он к этому разговору готовился, а вот я нет. И потому-то я решил взять, и воспользоваться