пути. Его небольшой фонарь освещал лишь рельсы, не доставая ни до улиц, ни до ближайших домов. Дома за пыльными окнами уже не казались домами, они превращались в чудовищ под натиском своих же теней, вздымающихся, высоких, разинувших двери, как пасти, вопящих через них. Адам закрыл глаза и прислонился к окну.

То ли во сне, то ли в дреме он видел счастливую маму – она бежала к нему навстречу, раскинув тонкие руки, а он бежал к ней через солнце туманного утра по еще недозревшему полю колосящейся ржи. Мама таяла в лучах теплого солнца, то появляясь, то исчезая в крупицах светящейся в воздухе пыли, будто за россыпью звезд. Адам бежал ей навстречу через колосья, сквозь солнце, по земле, что тряслась под ногами… Почему она так тряслась? Он посмотрел вниз, но увидел лишь грязный пол. Трамвай тряхнуло еще раз – мама исчезла, как и утренний свет, оставив после себя лишь холод, темень и призраков страшных домов.

– Сколько еще нам ехать? – спросил он сквозь дрему.

– Смотря куда, – ответил кто-то.

Адам открыл глаза. На соседнем сиденье незнакомый мужчина.

– Заснули? – улыбнулся тот.

«Может, и заснул, – думал Адам. – Вот бы все это было сном».

– А этот-то как уморился, – кивнул незнакомец на сиденье рядом.

На нем дремал Матео.

– Нет, – вздохнул с горечью Адам, – это не сон.

– Не факт, – продолжал незнакомый мужчина, – совсем не факт. Вы вот осознаете, что спите?

– Когда? Сейчас? – не понял Адам. Еще он не понял, почему говорит с незнакомым ему человеком. Хотя незнакомцы потому и страшны, что не знакомы, а когда ты не пойми в каком кошмаре, любой посторонний после парочки слов уже как будто немного знаком.

– И когда просыпаетесь, правильно?

– Что, простите? – посмотрел на мужчину Адам.

– Я говорю, если во сне вас что-то пугает, вы заставляете себя проснуться и просыпаетесь, верно?

– Может быть, – Адам пожал плечами и посмотрел на Матео. Ему бы хотелось, чтобы тот тоже проснулся и разделил с ним разговор и компанию этого пассажира, но Матео только сопел.

– И что мы делаем? – не унимался мужчина.

Адам поднял на него сонный взгляд.

– Правильно, – ответил он сам себе, – мы будим себя во сне. Как, спросите вы?

Адам не спрашивал ничего.

– Падаем, например. А падая, что? Умираем. Во сне нельзя умереть, оттого мы и выходим из сна, от боли, падения, страха. Ужас – вот что нас будит.

«Если бы ужас будил, я бы уже давно проснулся», – подумал Адам и еще раз взглянул на дома за окном. Он бы проснулся тогда, когда сел в то такси или когда упал в люк к Матео. Вообще, он постоянно боялся, но не просыпался никак.

– Я тоже боюсь, но не посыпаюсь, – сказал он и посмотрел на незнакомца, которого уже и не было рядом.

Холодный ветер дунул в лицо – там, напротив открытой двери, стоял тот самый мужчина, держась за шатавшийся поручень одной лишь рукой.

– Будит не страх, – крикнул он, – будит ужас! Без ужаса мы не проснемся!

Он засмеялся и опустил одну ногу, Адам хотел что-то сказать, но не мог – связки будто оцепенели. Трамвай был почти что пуст, только он, Матео и какой-то спящий бездомный.

– Только ужас! – крикнул мужчина и, разжав побелевшие пальцы, спрыгнул прямиком под трамвай.

Тот вздрогнул, чуть накренился, колеса заскребли по асфальту, но быстро встали на рельсы, будто ничего и не случилось. Адам побежал в самый конец вагона и припал к дальнему окну – на рельсах лежало мертвое тело, рядом с ним две ноги.

Адам смотрел ему вслед, труп уже скрылся в темени, а он все не мог оторваться.

– Ты чего здесь, – сказал кто-то сзади.

Адам вздрогнул.

Это Матео стоял за его спиной, потирая заспанные глаза.

– Тут один бедолага спрыгнул.

– Еще один псих, – сказал Матео и пошел на свое место.

– Нет, – Адам поплелся за ним, – он совсем не был похож на психа. Он сказал, что это все сон, а единственный выход из сна…

– Это смерть?

– Ага.

– Это чушь. Дэн говорил, что смерть не вытаскивает отсюда, это законы Лимба, ты остаешься здесь навсегда.

– Навсегда? Их здесь хоронят?

– Хоронят только мертвых, парень.

– Но он же…

– О! – Матео побежал к двери. – Чуть остановку не прозевали!

Трамвай остановился, двери открылись. Не успели они сойти, как тот уже умчался от них, так же нервно скрипя по рельсам, вызывая тем самым скрипом тягучую зубную боль.

Только сейчас Адам понял, что он ехал непривычно быстро, непривычно для всех трамваев, хотя привычного здесь и не было ничего.

– Ну и куда нам теперь? – спросил он друга.

– Подожди, – тот снял с плеча мешок, – у меня здесь была карта.

Судя по записям Дэна, которые они тоже открыли, потому что Матео неверно запомнил адрес, а читать не умел, оказалось, что Дэн жил совсем неподалеку, ближе к домам у лодочной станции. Адам никогда раньше здесь не был, потому и понять не мог, походила ли эта часть города на его привычную реальность или была лишь страшным сном, зазеркальным темным кошмаром. Хотя что здесь не было кошмаром? Кошмаром здесь было все.

Улицы переходили в улицы, соединяясь друг с другом неровным узором искривленных дорог, асфальт местами вздымался нарывами, будто лава когда-то вскипала под ним, оставив после себя лишь каменные наросты и глубокие молниевидные трещины шириной с кулак. Из-под трещин выползали крысы, шурша живым черным скопом, и исчезали за поворотом, в переулке из кучных домов. Там, в огромных мусорных баках, они пищали и копошились, и Адаму казалось, что они копошились на нем.

Он посмотрел на Матео. Тот шел уверенным шагом, даже немного вприпрыжку, его белесое лицо непривычно светилось во тьме, что даже немного пугало. Когда посреди безысходности кто-то так беззаботно весел, это пугает всегда.

Адам почувствовал собственную ненужность, будто он был временным другом, когда Матео искал своего, но вспомнив, что и его он знал чуть больше суток, заулыбался сам. Если они найдут этого Дэна, если выберутся отсюда, он тоже вернет себе старых друзей. Только сейчас Адам понял, что никого из своих он здесь не встретил. Ни одного. Нигде.

Издалека запахло застоялой водой.

– Так пахнет мертвое озеро, – сказал Матео.

– Мертвое? – принюхался Адам. – Почему?

– Его пожирает топь.

Здесь все превращалось в болото, все до единого метра, казалось, этот город постепенно себя пожирал.

– Тут все умирает, да? – спешил за Матео Адам.

– Точнее сказать, не живет.

В одном из переулков они свернули направо, в какой-то узкий проход меж домов. Рядом