лаяли и рвались громадные псы, кто-то звенел цепочками и ключами, ходил, шушукался, но даже не спросил, кто там. Из этого дома, в отличие от прочих, поверх забора любопытные не глядели.

– Открывайте, оглохли, что ли! – возмутился доктор Ифар, расслышав присутствие людей за медными листами. – У вас на пороге отец вашей хозяйки!

– Отец нашей хозяйки лет пятьдесят в могиле, – со смешком послышалось оттуда. – Со всем уважением. Достойный был человек...

– Я отец госпожи Ивы! – поправился доктор Ифар.

– Госпожа Ива здесь не хозяйка.

– Мы к господину Ардаресу, привезли из госпиталя деньги за препараты, – вступил в переговоры Илан. – Да правда, открывайте же. Невежливо держать гостей за порогом.

Волшебное слово "деньги" сработало. Еще две сотых тихих переговоров, кто-то куда-то сбегал, с кем-то посоветовался, и калитка в чудесных воротах отворилась. Илан уже жалел, что взял доктора Ифара с собой. Из-за задержки тот краснел и злился, ему не нравилось топтаться бедным родственником на улице и очень задели слова "госпожа Ива здесь не хозяйка".

– Будь проклят тот день, когда я разрешил дочери выйти замуж за этого маменькиного сыночка! – кипятился он. – Она тут в служанки попала, никакого уважения ни к ней, ни ко мне! Мамочка на первом месте, мамочка всем диктует, как мамочка скажет, так и будет! Где это слыхано, ему по возрасту внуков пора, а он все с мамочкой и мамочкиным умом живет!..

– Господина Ардареса нет дома, но вас просили отдать деньги домоправителю, – сообщил молодой человек приятной наружности, повернувший все-таки ключ в замке.

Внутри ограды тоже оказалось как в тюрьме – двор замощен декоративной плиткой наглухо, ни одного клочка земли, ни деревца, ни травки, ни цветов. Несколько одинаково одетых молодых людей удерживают дахских бойцовых псов за ошейники с золочеными шипами, такой же, неотличимый от прочих, юноша открывает двери, придирчиво осматривает обувь прибывших и, прежде, чем они ступят на драгоценные ковры, опускается на колени и протирает башмаки Ифара и сапоги Илана алой суконкой. В доме, если позволительно это сооружение не называть дворцом, ибо настоящий Дворец в Арденне может быть только один, ослепительная роскошь, настолько изобильная, что от позолоты, мрамора, шелков, звериных шкур, птичьих перьев, хрусталя и витражных картин не то, чтобы рябит в глазах, но даже немного штормит и подташнивает. За порогом здесь лежал невероятный праздник тщеславия, который должен валить с ног любого, кто понимает, сколько во все это нагромождение показной, броской, яркой роскоши вложено денег.

Навстречу им вышел домоправитель. Завитой, шелковый и золоченый, как все вокруг, он поклонился, не кланяясь, словно первейший в Ардане аристократ. Такая работа – подчеркивать поведением достоинство дома, в котором служит. Домоправитель ничего не предложил, а визитных карточек или рекомендательного письма неаристократично стучавшие в ворота должники из госпиталя не принесли. А давать деньги ему в руки, не поторговавшись и не прочитав лекцию о реальной стоимости некоторых препаратов, доктор Ифар был не склонен и Илану не позволил, отведя тому руку, когда тот молча полез в карман. Хуже того, от подобного приема доктор Ифар вскипал все больше.

– Где ваша любезная хозяйка, драгоценнейший? – нехорошим тоном осведомился он.

– Госпожа Нардана нехорошо себя чувствует, у нее сейчас врач, – идеально вежливым, но ледяным голосом отвечал домоправитель. – Прошу простить, уважаемые господа, но вы очень невовремя.

– Позвольте нам переговорить с ней половину сотой. Нам нужна только расписка за принятые средства.

– Я пошлю раба уведомить, но не обещаю, что она к вам выйдет.

– А где моя дочь, госпожа Ива?

– Госпожа Ива тоже нехорошо себя чувствует. К ней не велено пускать. А господин Ардарес отбыл по делам в порт, – злорадно упреждая следующий вопрос, доложил домоправитель.

– Та-а-ак, – сказал доктор Ифар, уведомленный о вчерашнем заходе госпожи Ивы в госпиталь и его последствиях. – Я тоже врач, и доктор Илан врач. Пустите-ка меня к дочери, любезнейший! – И попер вперед, на покрытую леопардовыми шкурами лестницу.

Илан не успел остановить его словами: "Лучше поедем в порт и найдем господина Ардареса там". Нельзя сказать, чтобы он не предполагал нового витка в семейном скандале, но сам участвовать в нем не собирался. И, с некоторых пор, знать о проблемах в этой семье предпочел бы поменьше.

Поэтому Илан остался внизу и пристально поглядел на домоправителя. К тому, что в богатых домах к врачу иногда относятся примерно как к прислуге, которую позволительно держать в прихожей и провожать черным ходом, Илану было известно по опыту Ходжера. Амбиций заставить уважать в себе недогосударя Шаджаракту он не имел. Оставалось делать вид, что происходящее нормально для Арденны и никак его не касается. Домоправитель был тех же взглядов. Но кивнул одному из незаметных молодых людей проследить за Ифаром, и тот отправился следом. Хозяйка здесь госпожа Ива или не хозяйка, а влезать в хозяйскую семью и регулировать, кто кому имеет право внезапно нанести визит, вопрос выше его компетенции.

– Пока доктор Ифар занят, – исключительно вежливо предложил Илан, – я отдам вам деньги, а вы сходите к вашей госпоже за распиской для госпитального казначея.

– Пройдите в малую гостиную, господин...

– Доктор Илан.

– Да. Извольте следовать за мной.

Прижатые золоченым прутом тонко выделанные шкуры на белоснежно-сахарном мраморе (качество камня много лучше, чем во Дворце-На-Холме), драгоценные фарфоровые и вырезные каменные вазы, шелковые ковры, лакированная мебель с инкрустацией перламутром и черепаховым панцирем, затканные золотом ширмы и гобелены, наборный паркет, гирлянды из шелковых цветов, тяжелый бархат от солнца на окнах, витражи в позолоченных переплетах – все яркое, заметное, избыточное, на каждом шагу кричащее о богатстве. Любоваться этим было невозможно, настолько все слишком. Обстановка угнетала, хотелось закрыть глаза. Илан бывал в домах очень богатых людей, ничего подобного там не видел.

К концу похода через короткую анфиладу пышных комнат, через галерею с витражами, чучелами и статуями – все-таки по внутреннему пространству до царского дворца жилищам Холмов было как до луны на карачках, и статуи с чучелами стояли чуть ли не друг на друге – все это великолепие дало Илану впечатление болезненности, навязчивой идеи, потому что в столь непроходимое тщеславие, гордыню и привязанность к благам жизни даже не верилось.

Деньги домоправитель передал секретарю и вместе