папа, за вчерашнее явление в госпиталь, была расстроена комплексом гнусных совпадений). Но потом все объяснилось, и они помирились. Но кто ж знал, что бабка обнаружит пропажу раньше и обвинит в краже невестку? Свекровь, знаете ли -- пока все спят, можно сказать -- давно съехала с ума, набрала долгов на "семейное гнездышко", и требовала, требовала от сына денег постоянно под предлогом "я не для себя стараюсь", а сама даже по парадной лестнице лишний раз детям пройти не позволяла, чтобы не топтали драгоценные шкуры. Рабы ее шастают туда-сюда постоянно, накупила этих кукол бесполезных -- для чего? Будет помирать, они стакан воды не подадут, им не велено трогать хозяйские хрустальные стаканы. Внуков она не любит, может быть, потому что очень не любила прежнюю невестку. А мальчишки золото, хорошие такие...

В общем, под хвост бы упало все это богатство не по силам и не по карману, никому оно не нужно, просто у сына не получается ей отказывать. Он жестко ведет торговые дела с партнерами, но маме противостоять совершенно не способен. Правдами и неправдами она выманивала у него деньги, а, если не удавалось, могла занять на стороне так, что потом отдавать все равно приходится ему. Мама, видите ли, его вырастила одна, ночей не спала, все для него делала, всем жертвовала, настрадалась, после смерти мужа даже не пошла еще раз замуж, и сейчас хочет только как лучше.

Уж не про тот ли желтый змеиный яд, названный хозяйкой "золотой смолой", идет речь, думал Илан. А что это за мания окружать себя дорогими вещами, если денег хронически не хватает? Можно ли из-за нее так хотеть наследства от семьи невестки, чтобы ускорить процесс получения и увеличить долю? Вот же она, вдова. Интересно, господин Ардарес знал, как и чем маменька ему помогает?..

Впрочем, Адмиралтейство ждет. Скоро уже будет темно за окнами. Нужно заканчивать, завязывать последний узел, оставлять лекарства, инструктировать доктора Актара насчет присмотра за соседями. Как быть с доктором Ифаром?

"Мы зайдем ко мне, -- говорит Актар. -- Успокоимся по маленькой. И за новоселье".

"По большой вам нельзя, -- напомнил Илан. -- Учитывайте это".

И всем до свидания, спасибо за гостеприимство в вашем чудном доме.

В Адмиралтейство.

Глава 93

* * *

Илан искренне ненавидел истории, в которых неясно, куда правильнее посылать: под хвост или за доктором. И не очень любил людей, с которыми стыдно, зато не скучно. 

Что ему делать с полученными сведениями? Нести их к Дженишу? Рассказывать Гагалу? Забыть? В конце концов, следователь из Илана никакой. Он и в префектуре звезд с неба не хватал, а сейчас тем более. Тетя Мира не зря считает его человеком, доверие которого легко может быть обмануто. Причем, он знает, что его постоянно обманывают, будут обманывать, он сам обманывает и хорошо понимает, как и почему это получается, но продолжает верить людям. Взять хотя бы Мышь. Она подобралась впритирку. Заставила о себе думать, даже скучать. Теперь придется держать ее на расстоянии вытянутой руки. Илан не обиделся, нет. Он получил урок. 

Вообще – ради чего он старается? Исполняет несуществующую клятву? Боится собственного прошлого и прошлого царской семьи, пытаясь деятельным добром пересилить и перевесить прошлое зло? Но для толпы, загорись она идеей "требовать свое", это ничего не значит. Сметет и растопчет, как бывало в Ардане не раз. Илан сам верит в сказку о потерянном принце? Что это он, и ему суждено изменить мир к лучшему? Хотелось бы, но вряд ли. Доктор Актар, кстати, в эту сказку тоже верит, и не из-за шаманского яда. 

Далее: с госпожой Нарданой что? Госпитальный шаман Арайна предупреждал: лекарства с желтым компонентом назначать не более декады. А потом? Сформируется зависимость, как к пьяному грибу? Будет абстиненция при отмене? Вела тетушка себя, прямо скажем, неблагоразумно и неблагородно, хотя сама и не золотых кровей даже издали. Это у нее от злости, из-за отсутствия воспитания или шаманский яд довел до греха? Быстровато ее сложило после норника, обычно пациента нужно подержать, пока он  успокоится. Похоже на фон от другого препарата. Как давно и как часто она его принимала, что бросилась в драку? Безумная тяга к роскоши тоже его влияние, или мать-паучиха сама по себе ворона в павлиньих перьях? Непонятно. Госпожа Ива про этот яд плохого мнения, она даже против того, чтоб мимо папеньки его несли в закрытом пузырьке. Да понимает ли ее свекровь вообще, что творит? И знает ли о ее выходках аптечный паук? Если не понимает, то какой с нее спрос. Впрочем, нанимать убийц в любом состоянии непозволительно...

Но как к нехватке денег на роскошь прицепить пустые аптечные бланки и, самое главное, Эшту, которого не убили? Издевались над ним сложно – напоили пьяным грибом, оставили без руки и без профессии, бросили умирать в холоде на задворках, но все-таки с шансом остаться в живых. Невеликим, но шансом. Ведь это не высвобождение семейных капиталов. Это – наоборот, нагрузка на семью. Доктор Ифар не бросил бы сына в любом случае. Грызутся они в семействе по-собачьи, но все равно друг друга любят и жалеют. Зря Гагал жалуется. Любой злейший враг из родных по крови, помчится его выручать, теряя башмаки или подкрадухи, едва что-то всерьез случится. А здесь что получилось? Стратегия и тактика поведения доктора Ифара отныне полностью пересмотрены. Победить госпиталь он не смог, но нашел выход сразу из нескольких сложных ситуаций: решил влиться в него вместе со своей медицинской школой, заодно приставить Эшту к преподавательской работе. Ибо что тому еще остается? Кроме медицины он ничего в жизни не умеет. А слухи про благотворителей, которые помогают госпиталю со всех сторон, по городу ходят привлекательные. И частично они правда. 

Хочется перемен. Хочется выйти из этого клубка, пусть радикальным способом. Пусть даже калечащим. Когда напряжение нарастает, а сдвиг не происходит ни в улучшение, ни в кризис, нетерпение толкает надавить на больное место, создать ситуацию, когда души врачуются и сердца исцеляются принудительно. А чувство равновесия, то самое шестое чувство, заключенное в вестибулярном аппарате, говорит: не смей, не трогай, упадешь, напугаешь, сделаешь хуже. Как при насильно причиняемом зле, так и при насильственном несении добра, врачуемые и исцеляемые сопротивляются, плачут и кричат. Им-то одинаково больно. 

Лошади устали, еле везут. Из-за поворотов в кривых улицах они не чувствуют, что дорога к дому.