Предположим, Илан уедет с государем в Столицу. Сумеет он там изменить чью-то жизнь так же быстро и просто, как с помощью скальпеля? Нет конечно. На судебную и государственную систему жалуется сам государь Аджаннар, куда уж Илану, новичку в этих делах. Да и кому в Столице действительно нужен святой, по праву золотой крови способный в любой момент включиться в борьбу за таргский престол? Киру Хагиннору? Но зачем?..

И выбор, который в итоге напрашивается, не совсем Илану нравится. Уехать – значит, променять возможность прямо здесь и сейчас давать мгновенное исцеление конкретным людям на туманные перспективы когда-нибудь как-нибудь чем-нибудь улучшить положение маленького протектората на южной окраине великой империи. Удастся ли что-то сделать с аневризмой с помощью белого куба, или нет, неясно. Илан смотрел материалы, но ничего полезного для себя еще не вынес, слишком много информации разом получил. Сказка о Потерянном Принце, к сожалению, только сказка. Он уедет – кто-то умрет, и потом будет умирать. Не потому, что пора, а потому, что на этаже вовремя не окажется не замордованного другой работой свободного врача.

Илан сам между волком и собакой. Как Ардарес с аристократами – кем-то там был его папенька при вполне обычной, слегка чокнутой маменьке. Они похожи. Только тот прыгает из положения торгаша в положение высокорожденного. А Илан из благотворительности в политику. Из одного вида деятельности почти выпрыгнул, в другой – неизвестно, есть ли шанс допрыгнуть.

С расследованием тоже все странно. Главная ошибка следовательского ума – считать, будто в расследовании должна быть железная логика. На самом деле преступлений, совершенных по четким обоснованиям, единицы из тысяч. Какая железная логика может быть у полусумасшедшей старухи? Впрочем, логика у нее обязательно есть, не исключено, что покрепче железной. Просто это ее собственная логика. Особая логика душевной болезни, которую понимает только сам больной. Вот и расследуйте, господа из префектуры. Получите ваш прогнозируемый следовательский тупик.

Единственное, у чего может быть железная логика – столкновение кланов на Хофре и Ходжере. Там, скорее всего, все продумано и построено. Жаль, Илан ничего не знает и не понимает в жизни на магнитной горе, в правилах, по которым действуют Небесные Посланники. Почему Рыжий слеп, а государь Аджаннар – нет? Чем они различаются в подходах и принципах работы, что Рыжий научить Илана может, а государь Аджаннар – нет? Да Илан с ними обоими не согласен. Он отказывается принимать, что люди это инструменты, заточенные под выполнение определенного рода задач. Не хочет он в опасное внутреннее пространство. Куб и во внешнем пространстве хорошо помогает...

А когда рассеялась самая темная предрассветная тьма, появился намек на рассвет и замаячило окончание дежурства, в госпиталь явился еще один недотерпевший до настоящего утра. Палач в сопровождении неизменного Зарена. Чем-то пища в хофрском посольстве категорически не подходит хирургическим больным. При стоме тоже можно получить запор, особенно, если раньше времени уйти из госпиталя и резко поменять систему питания. Можно и понос, но это при других ошибках. Мешок-приемник прикреплен нормально, отверстия совпадают, отека нет, непроходимость после осмотра исключаем. Просто привычка правильно следить за собой еще не сложилась, а мягкий массаж регулярно делать не догадались. Вот, между волком и собакой, решили бежать к доктору: сил нет, помогите!

Доктор поможет. Напугает, забравшись в стому пальцами, но копростаз разрешит. Объяснит, что, как и откуда с какой регулярностью должно выделяться. Ругаться не будет. Он к таким вещам привык. И к запахам, и к непониманию, и к гнойной пене, и к кишечному содержимому – ко всему привык. Не терпеть, а принимать все это нормально, как часть своей и чужой жизни. Пусть чистоплюи удивляются, пусть боятся, пусть брезгуют, а у него такая работа. Его не тянет поменять все это на златотканую столичную парчу.

В конце дежурства он отведет Палача в свой кабинет, уложит на кушетку отдохнуть после всех переживаний, сядет писать диету – чтобы доктор Зарен следил, – и способы облегчить состояние, если стома опять заткнется.

Наконец, солнце. Прямо в окна.

– Ой, не хочу я так жить... – в десятый раз стонет Палач, поднимаясь с кушетки. – Ой, это тяжко... Скажите, доктор, отверстие правда можно переделать в естественное состояние?

– Правда. Но не сегодня.

А Палачу надо бы сегодня. Потому что... Но причины умалчиваются. У Палача вообще вся жизнь изменилась и теперь идет иначе.

– Потому что война с Ходжером дело решенное? – подсказал Илан, оторвавшись от писанины.

– Нам нужно торопиться домой, – уклонился от прямого ответа Палач, и Зарен накинул ему на плечи плащ.

– На "Громе" нет капитана, – сказал Илан. – Как без него?

– Я могу отдать приказ выйти без капитана. Но, поймите меня правильно, тогда с ним должен будет кто-то остаться из наших, кто понимает глубину ответственности. Например, посланник Ариран. Но посланник Мараар не хочет, чтобы тот оставался. Мое слово против этих недокрылатых весит меньше...

Легкий стук в дверь.

– Войдите! – разрешил Илан, он закончил список и собирался проводить неурочных гостей.

На пороге возник государь Аджаннар, посвежевший, выспавшийся, по-канцелярски гладко причесанный и в своем любимом писарском кафтанчике. Легкий кивок пациентам, уверенный шаг вперед. Лицо Палача неуловимо изменилось. Из расслабленно-страдающего стало охотничье-настороженным. Выпрямился и застыл он так, что даже Зарен непонимающе завертел головой и отступил в сторону. Палач взглядом приклеился к государю. Кого в нем узнал? Персону под справедливой маской? Государь глядел снисходительно. Илан поднялся из-за стола, не вполне понимая, что происходит, сделал приглашающий жест государю, кивнул, прощаясь, Палачу. Но того пригвоздило к полу. Он смотрел и смотрел, очень невежливо. Да что такое, подумал Илан. А Палач вдруг спросил государя:

– Это ведь ты? Летаешь? По-настоящему летаешь? Или, как наши драные куры, скребешься брюхом по земле?

– Простите, я помешал? – с непроницаемым лицом поинтересовался государь. – Я пришел к доктору.

Палач продолжал смотреть испытующе.

– Я ни разу в жизни не ошибался, – сказал он и постучал себя пальцем по виску: – Я тебя слышу... Слышал...

– Если вы заняты, я подожду, – со смирением тёртой канцелярской крысы сообщил Аджаннар.

Палач сбился, потерял уверенность. Решил, что первую ошибку можно ставить себе в зачет. Больной человек, выпил лекарств, мало ли что померещилось. Доктор Зарен, кажется, решил так же.

– Пойдемте, – он взял Палача под руку, и тот сбросил напряжение, почти повис на своем спутнике.