на нее. Она правда глупая и очень испугалась. Свободным и богатым людям не понять, чего мы боимся...

– Убери, – сказал Илан. – Я понимаю, чего вы боитесь, просто терпения у вас нет. Ее долги лежат на совести, это оплачивается раскаянием и осознанием ошибок. Тут ты за нее не отработаешь и не расплатишься. Дело не в деньгах. Убери. Спрячь. Не хочешь, чтобы сперли, не показывай никому.

Неподарок с упрямым лицом продолжал заступать ему дорогу, но руку с монетой опустил.

– А что мне делать с этими деньгами? – спросил он. – Под подушкой их держать я не могу. Сопрет кто-нибудь. Хотел сделать доброе дело – вы не позволяете.

– Отнеси в казначейскую комнату и сдай на хранение. Полежат в сейфе под замком, ничего с ними не случится. Потом, когда закончишь свои дела в Арденне, и надумаешь уезжать, заберешь. – И, так как Неподарок не уходил, добавил: – Ты теперь сам принимаешь решения. Ты взрослый, самостоятельный, ты обзывал меня слюнявым слабаком. Действуй, не спрашивай разрешения.

– Простите... Я... хотел сказать спасибо.

– Пожалуйста. – Ответ получился по-дежурному сухой.

– Я хотел еще сказать... Можно я останусь в госпитале?

– У тебя теперь есть деньги, тебе не обязательно работать.

– Я не знаю, что делать с этими деньгами...

– Не спрашивай разрешения, решай сам, – повторил Илан.

Во флигель он решил бежать через сад. Чтобы никого больше не встречать, не утешать, не вешать себе на шею и даже не лечить. Все способны уладить свои дела и решить проблемы без участия доктора Илана. И слава Морской Хозяйке. Дайте ему отдыхом восстановить веру в человечество, иначе он перестанет быть добрым.

Глава 96

* * *

Проснулся Илан через стражу с вопросом "не разочаровал ли я всех?" в голове. Днем спать не моглось, пускай и хотелось. Мысли некоторое время бродили очень в стороне и от медицины, и от расследований, и от чужих семейных дрязг, и даже от благополучия Ардана. Когда он пришел утром и попросил приготовить постель, две старые девы, многие годы молча прислуживавшие матери, а теперь и ее нежданно обретенному сыну, подошли к Илану с бумажками, чтобы приложить их, пропитать святостью и силой исцеления. Всю жизнь при передовой медицине, сами не чужды сестринской практики, а туда же. Илан уже не возражал. Хотят молиться -- пусть молятся. Стоял смирно и ждал, пока они сделают, что задумали. На что еще надеяться в этом мире, если не на чудеса. 

Сейчас середина первой дневной, обед. Ситуацию и понимание ситуации качает, как погоду. За окнами опять какая-то хмарь, а ведь утро начиналось ничего себе. Илан только сейчас додумался, что весь этот снег и перепады погоды из плохого в полный кошмар -- это заледеневший сезон дождей. Видимо, наступает зимний год, давно его не было. И, наверное, на севере опять наступят голод и неурожай, и, может быть, даже в теплой Арденне пальмы померзнут. Говорят, бывает раз в сто лет. 

Во флигеле Илан разрешил себе редкую вещь -- проснувшись, полежать в постели, закинув руки за голову. Так думается лучше, чем на бегу между операциями и перевязками. Распоряжение не беспокоить его, что бы ни случилось, он вчера в резкой форме отменил. Насколько его послушаются, неизвестно. Но по основным своим больным -- выпрошенным Неподарка, Небесным Посланникам, Палачу, если тот объявится, и капитану-ботанику он потребовал любые негативные изменения сообщать незамедлительно. Очень надеялся, что выполнят. 

Заправляя напоследок куб свежими желтыми флаконами, Илан знал теперь, на что обращать внимание, и подловил кое-что новое. Во-первых, теплая сторона у куба блуждает в зависимости от задачи. На потребление лекарственных средств это одна грань, на капельницы другая, на показ учебных записей третья. Возможно, и остальные для чего-то предназначены. Во-вторых, то, что внутри у куба урчит и светится, действительно, никто, кроме самого Илана не видит и не слышит. Ну, может, рыжие еще, но и они оборачиваются не на каждое проявление активности. 

Утренний визит Ардареса в госпиталь все-таки вернул Илана к расследованию, мысли о расследовании -- к мыслям о семье, мысли о семье -- к убитому доктору Ирэ. 

Ирэ утверждал (и знал это наверняка), что у доктора Ифара по-настоящему дружная семья. Это Илан поначалу решил, что все они передрались и разбежались по разным углам. Но он судил по Гагалу, которого подобный способ любить друг друга по-семейному не устраивал. Это Гагал по слабости характера не хотел и не умел ежедневно проходить испытания семейных уз скандалом, скалиться и отгрызаться от разных посягательств. Зато прочие грызлись, но взаимодействовали. Ну, вот так живут люди -- в обстановке перманентной семейной ссоры. Их способ любить друг друга и ценить за боевой характер.

Значит, доктор Ирэ знал, что искалеченного сына доктор Ифар не бросит. А, занявшись сыном, наверняка упустит из рук вожжи руководства гильдией. Тем более, что в городе назрели перемены, а в медицине произошли значительные сдвиги. Попробуй, успей за всем и за всеми. А, может быть, Ирэ считал, что доктор Ифар и сам болеет, следовательно, нагрузка окажется ему не по силам, и он освободит место главнокомандующего. Или опасался, что, раз уж семейка не по-настоящему в ссоре, Ифар все-таки сдастся на милость аптекарям и позволит им делать, что хотят. Ведь откровенных военных действий доктор Ифар не вел, только жаловался на острые углы, тянул время и сглаживал конфликты. А Ирэ был деятельно против аптекарского вмешательства в докторскую рецептурную кормушку.

Другими словами, именно увечье, а не смерть Эшты сдвинуло бы вперед колеса этой увязшей в грязи склок, дележек и семейных уз телеги, а уж куда она поедет, по какой колее, решать в дальнейшем было бы не Ифару. Но! Круто взявшись за управление этим бешеным тарантасом, доктор Ирэ не рассчитал чего-то такого, что либо прощали доктору Ифару, либо он этого просто не делал -- по-пиратски крутых поворотов политики гильдии, например. Чувство равновесия, дозволенности и своевременности перемен Ирэ подвело. Это не медицинские штучки, когда тебе дали новый тип наркоза, привезли ходжерский медицинский журнал, и ты сразу делаешь пару-тройку новых операций, которые прежде возможны были только на трупе. Политика это другое. Следствие -- доктор Ирэ сам труп. 

Если рассуждать так, получается, что его и правда убили не случайно. Доктор Ирэ решительно встал поперек слияния гильдий и поперек интересов господина Ардареса, жадного аптечного паука. А