сцепятся. Чтобы не сцепились раньше времени, Рыжий не должен демонстрировать, что клан серых заодно с Ходжером и в каких-то с ним договорах, вплетен в общие интересы. А Обмороку вообще нельзя вмешиваться, потому что клан белых заведомо не заодно с Ходжером,и все, что может Обморок – невольно или нарочно выдать ту самую военную тайну, из-за которой хвост знает, какие еще дренажи могут выскочить и какие швы мироустойчивости разойтись.

В отделении во второй половине дня не оказалось дежурного хирурга. Мало больных, все стабильные, приемник пока занят мелочевкой. Илан, взявшись за дренаж, сразу добавил к нему перевязки, обработки и прочие манипуляции и консультации, но проработал недолго. Явился грустный Джениш, сунулся в процедурную, увидел, что доктор занят и шумно завздыхал на пороге. 

– Ты почему, – сказал он чуть позже, когда Илан освободился и уступил перевязочный стол дежурной сестре, – не предупредил меня с утра, что Адар умер?

– Думал, ты знаешь, – Илан выпроводил больного и вышел к Дженишу в коридор.  

– Я что, с этим театром, совсем прокаженным для всех стал? Никто меня всерьез не принимает? Один смеется, другой отмахивается, третий цедит сквозь зубы, четвертый вообще ничего не говорит...

– Я думал, мать тебе сказала, – Илан остановился.

– Я ее позавчера последний раз видел. Вот, тебе оставлено, – и Джениш отдал Илану армейский планшет, который старый сыщик прятал под подушкой. – Забери, пока брат про него не вспомнил.

"Почему мне?" – хотел бы удивиться Илан, но принял планшет молча. 

– Что вы решили с "Громом"? – переменил тему Илан.

– Намур дал добро. Сегодня к ночи пустим по порту слух, а сами поедем завтра после полудня. Вместо похорон. Часть банки я уже рассыпал. Чтобы на весь порт распространить эпидемию. 

А ты-то чего так грустишь по Адару, думал Илан, глядя на Джениша. Он тебе не отец, не воспитатель, не помощник. Это ты ему всю жизнь помогал, а не он тебе. Это ты с его сыном возился, пока тот в люди не вышел, ты матери помогал, ты даже защищал семью от самого Адара, когда тот впадал в авторитарность и эгоизм. 

– Не печалься о нем так, – сказал он в конце концов. – Адар прожил хорошую интересную жизнь и закончил ее достойно, в мире с собой и с другими. Он все успел, что задумал.

– Ты почитай, что там написано, – Джениш кивнул на планшет. – Не все успел. За ним должок и, судя по тому, что вручить поручено тебе, ты и будешь отдавать. Впрочем, ты прав. Жизнь у него была интересная, а помогать в его делах так и придется мне. Две комнатки на Судной и ворох дел теперь мои. 

– Бросишь префектуру?

– Пока не знаю. Если да, то не сегодня. Государь в Арденне. Меня расчленят и закопают, если я сейчас уйду. Послушай, что я придумал с этой болезнью...

Придумал Джениш неплохо. Он изобрел не только саму болезнь – стоячую лихорадку. Он еще и доступное лечение к ней подобрал: трое суток пить, не просыхая, так, чтобы ноги не держали и язык не ворочался. Иначе пожизненная импотенция, а то и вовсе смерть в судорогах. В порту такая лихорадка отменно лечится, а матросне с "Грома" наверняка понравится и болеть, и лечиться, лишь бы отпустили за лекарствами на берег. Единственное, что беспокоило Илана – настроение главного исполнителя. Очень уж тот скорбит по бывшему отчиму. Хотя, может, оно и к лучшему. Не засмеется в ответственный момент и не провалит этим дело. 

– Ладно, – сказал Джениш серьезно. – Пойду готовиться, у меня завтра премьера. 

Чтобы прочесть, какие на него еще повесили долги, Илан решил завернуть в малую сестринскую, но там переодевались девушки. Пришлось закрыться в уборной для платных. Нужна была дверь с исправным внутренним запором, ничего лучше Илану в голову не пришло.

Он развернул планшет на пыльном подоконнике и разложил скрепленные по группам бумаги. Адар ничего не написал Илану лично, кроме одной единственной строчки, относящейся к доктору лишь опосредованно: "Я должен извиниться за Джату, я не хотел". С чего Джениш решил, что планшет нужно отдать Илану? Может быть, у Адара с младшим инспектором был об этом разговор. Ну, отдал и отдал. Посмотрим, какие тут могут быть открытия. 

Неровным почерком мучимого болезнью человека Адар делал копии с документов. 

Под первую скрепку были собраны лицензия на производство медицинского сырья и свидетельство о регистрации на плантацию пьяного гриба в Грязных пещерах, оформленные на старого знакомца Илана –  господина Саома. Человека мутного и неблагонадежного, жившего в старой царской могиле в Солончаках, перестроенной в особняк. Лет шесть назад, не без помощи прежнего префекта, секретарем которого Илану недолго довелось поработать, господин Саом отошел от опасных тайных дел и стал законопослушным человеком, сдающим отчетность и платящим налоги. Илан однажды побывал на той плантации. Можно сказать, случайно. Это оказалось связано с расследованием дела о пропавшем городском архиве и особо ценных документах из него. Небольшой командой из префектуры они спускались в Грязные пещеры, где Илан пьяного гриба и нанюхался по самую макушку – он ничего тогда о нем не знал, нечаянно раздавил на какой-то стене зрелый споровый мешок и вдохнул летучие легкие споры. Взяло его так, что он не помнил, как выбрался обратно из пещер и болел потом декаду с провалами в памяти, галлюцинациями и диким, до крови и до рвоты, кашлем. 

Второй скрепкой сцеплены были копии торговых договоров господина Саома с военным госпиталем Дартаикта, с Арданской Медицинской Школой, с ходжерскими закупщиками – Илан внимательно перечитал, но упоминания островов Ишуллан или Джел не нашел, просто оптовые торговцы, без конкретики, вроде Ардареса. Не обойдены вниманием оказались страховые документы – досточтимый господин Химэ тоже в деле, без этого лиса не обходится ни одно темное или полутемное дельце в городе. Здесь же контракт на транспортировку и складирование с самим господином Ардаресом, который принимал сырье для Арденны оптом, затем распределял его по аптекам, лечебницам и частно практикующим врачам. 

И последняя скрепка – свидетельство о смерти с выписками из завещания, касательно того, как в дальнейшем распорядиться плантацией. Господин Саом умер еще прошлым летом. Причем, умер не в своем поместье в Солончаках, а в Дартаикте, и документы на наследство прибыли к арданским нотариусам недавно. Месяца полтора-два назад, примерно в то же время, когда вернулся в родной город Илан. По завещанию