Город притих и лежит по сторонам кареты вылизанный, принаряженный, спокойный, в фонариках. Государь приехал, радость, пересмотр закисших дел, перебор затхлых закромов, повод умыться и избавиться от хлама прежних настроений "то ли мы в составе империи, то ли ждем пиратских адмиралов". Там, где по арданской безалаберности медлили и не справлялись сами, столичные чинуши одним щелчком наведут порядок. И все станет небывало хорошо и невероятно устойчиво. А, может быть, все правда хорошо и станет еще лучше? Просто доктор нализался больничной безнадеги, словно шаманского зелья, и видит все в черном цвете. 

В Адмиралтейство Илан попал к обеду. Весь город давно отобедал, но государю вчера сбили понимание дня и ночи, а еще дали с собой таких лекарств, с которыми между летом и зимой запутаться можно. Обед был церемониальным, в присутствии городских значительных лиц. Илан, как всегда, оказался совершенно не готов, неподходяще одет (спасибо, что без следов крови и рвоты на рукавах). Он хорошо бы смотрелся, если б государь тоже вышел в писарском кафтане, но тот хрустел плотным северным шелком и царапал о скатерть золотым шитьем. Илан, посаженный рядом, чувствовал себя странно. По благодушию кира Хагиннора, впрочем, догадывался, что отец и сын о чем-то договорились. Эти двое тоже семья с непростыми отношениями, обычно живут не под одной крышей – государь в Столице, кир Хагиннор здесь, в далекой Арденне, а почему, поди знай. Но сегодня папенька пережал весы на свою сторону, это заметно. Государь смирился. Хотелось бы верить, что это произошло под доводами Илана, высказанными вчера. И кто-нибудь здесь принял хотя бы промежуточное решение. Хоть какое-нибудь: чего конкретно они от доктора хотят. 

– Зря без придворной одежды, – сказал кир Хагиннор, когда после обеда они втроем прошли в кабинет, отослав секретарей и охрану. – Начнут говорить, что в Адмиралтейство ездит не хозяин берега, а врач. Слух поползет. 

– Слух и так ползет, – заметил государь. 

– Меня не предупредили, в каком качестве хотят здесь видеть, – ответил Илан. 

– Это не претензия, это я так... Ворчу. Ты здесь и нужен как врач. Как твой безнадежный случай, который ты тащишь со станцией?

– Жив, – сказал Илан. – Но обсуждать еще рано. 

Кир Хагиннор удовлетворенно кивнул и повернулся к сыну: 

– Расскажи ему. 

– Расскажи сам. Ты знаешь об этом больше. 

– Как прикажете, государь.

Что ж. Илан хотел калечащего хирургического вмешательства в собственную жизнь? Он его получил. Речь пошла вовсе не о медицине. 

– Ты хорошо помнишь историю царской семьи? – спросил его кир Хагиннор.

Я хорошо помню анатомию и средне-паршиво уголовное уложение, хотел бы ответить Илан. Историю своей семьи я не знаю и не помню вообще. Так, на уровне сказок про Арданское царство, известных всему городу. Вместо ответа он просто покачал головой.

– Вашему роду столько же лет, сколько Ходжерскому Дому. И сколько Хофрским кланам. Вы разлетелись из того же гнезда.

– А, – сказал Илан. – С чудаками с магнитной горы мы, значит, тоже родственники. Может быть, у нас в Арденне был и свой Небесный Посланник?

– Был, – сказал государь. – Но очень давно. Вы потеряли его раньше, чем ходжерские владыки. Вижу, ты не удивлен...

Илан пожал плечами. Незаметно подвигаясь, он отошел к окну и большую часть рассказа смотрел на темнеющий морской горизонт и огни порта. Вот зажегся маяк, вот расцвели фонарями мелкие лодочки, снующие возле пристаней, вот обозначили себя военные корабли на рейде, и светляки взбежали по невероятным мачтам "Грома",  протравленным морской солью и скрипучим. Государь тоже ушел в тень. Сел в кресло, откинулся на спинку и замер. 

Рассказ кира Хагиннора был длинным, вопросов Илан почти не задавал. В сухом остатке, впрочем, осело немногое. 

Посланник бросил бестолковых арданских владык, великие знания ушли в береговой песок и пропали без следа, осколок могучей цивилизации – Лунный Камень, принадлежавший Арданскому царскому дому, – исчез где-то в Мертвой пустыне (если доктор хочет, может его поискать). Единственное, что не потеряли за много веков царские родственники – чистоту крови. Почему им нельзя было смешиваться с местным населением, за много веков забылось, но правило держаться в семейных делах только своих до последнего времени работает в среде аристократии. Почему они не вырождаются? Они приспособлены жить малыми общинами, крошечными поселениями, мелкими островками жизни и разума в бесконечной вселенной. Они именно так и именно для этого созданы. И от рождения владеют даром управлять мудреной техникой вроде белого куба. Просто так, умом. Способны чувствовать чудеса и заставлять их подчиняться. То, что на Хофре называется талант, на самом деле наследственность, искусственно сделанное и вложенное в голову качество. Оно может быть и у полукровок, но при дальнейшем смешении у следующих поколений родительские способности слабеют и рассеиваются. Временами вспыхивают огоньками у дальних потомков, но это дело случайное и почти непредсказуемое.

На Хофре, например, таланты берегут, но по крови население не так чисто, как хотелось бы. Впрочем, их много, выбрать есть из кого. На Ходжере наследственность растеряли. Смешались. Иногда встречаются способные, но... Мало и тянут так себе. Даже если дать им в руки Лунный Камень, подчинить его мало кто сумеет. 

Зато есть Ардан и его династия. Впрочем, и тут  не густо. Из тех, кто действительно чистой золотой крови, в Ардане только Илан и его мать. Их наследственность абсолютна. До них далеко даже Небесным Посланникам Хофры. Но госпоже Гедоре совестно давать куб в руки. Она считает, что стремление фанатично сохранять чистой золотую кровь искалечило ей жизнь. Тут Илан был согласен: пожалуй, что так. Госпожу Гедору правда жалко. У него самого не получается внутренне принять, что так было можно, и, что самое скверное, так было нужно – родиться от собственного деда и тринадцатилетней матери. Ради золотой крови. Чтобы продолжился род. Чтобы не потерялись чудеса и сбылись легенды. А, если взглянуть отстраненно, во всем этом есть жестокая ирония: там, где знали, для чего хранить способности, растеряли их; там, где не знали, возвели золотую кровь в культ и удержали много веков никому не нужные таланты. 

В конце концов Илан остановил исторический экскурс, спросил напрямую:

– Почему отказался оперировать аневризму хирург с Ходжера? Побоялся совершить ошибку или тянул работу с кубом так себе?

– Это трудно, – вступил в разговор до сих пор молчавший государь. – Очень большое напряжение. Можно убить не пациента, а себя. Он не мог вовремя выйти из внутреннего