а также следят, чтобы на икринки не попал мусор. Однако с появлением мальков отцовская забота улетучивается, а сами они часто становятся легкой добычей взрослых сородичей.

Дочка и жена очень удивились, услышав про такие нравы в подводном царстве, что, впрочем, не уменьшило их восторг бычком, ставшим для Верунчика живой игрушкой.

Любовь приказом не отменишь…

В третью или четвертую ночь после отъезда Любе приснился Леша. Загорелый, по-летнему одетый в голубую тельняшку и шорты, он шел по бескрайней степи, приветливо улыбаясь всему, что видел: ласточкам, игриво порхавшим над головой, деревьям с пышными кронами, разгулявшемуся ветру, солнцу, светившему как никогда празднично. И вдруг он исчез, будто сквозь землю провалился. От такого видения она проснулась среди ночи встревоженная и потом почти до рассвета не могла сомкнуть глаз.

Утром рассказала сон подруге по комнате, а та еще больше напугала своими эмоциональными восклицаниями.

— Ой, Любка, не к добру это! Не иначе беда с ним приключилась!

Что плохого могло случиться с Лешкой дома, в окружении семьи, о которой он немного рассказывал? Правда, она тогда еще недовольно подумала: зачем ей знать, какая у него красивая, заботливая и хозяйственная жена, на кого больше похожа дочь, научившаяся самостоятельно ходить. А сейчас те слова вдруг всплыли в памяти вперемешку с тревожными чувствами. Чего она так забеспокоилась, ведь это всего лишь сновидение, фантазии мозга, далекие от реальности. Поразмыслив за завтраком, немного успокоилась. Но какое-то нехорошее предчувствие все же закралось в душу и, как шашель дерево, подтачивало изнутри, пытаясь вывести из равновесия, внушить мысль, что лейтенант Разумков принадлежит отнюдь не ей, а другой женщине, которую он, может быть, как раз в эти минуты на законных основаниях нежно обнимает, целует, ласкает… Люба гнала прочь это неприятное предположение, не желая признаться в том, что это и есть женская ревность. Подобно морским волнам, она то мощно накатывала, то сдавалась и легко уходила, незримо растворяясь в безбрежном пространстве.

Как обычно, в половине девятого они вышли с Наташей из модуля. В отличие от Питера, где до работы многие добираются общественным транспортом да еще с пересадкой, здесь расстояние до нее измерялось всего лишь тремя сотнями неспешных шагов — своего рода утренняя прогулка. Правда, однажды Люба попала впросак: не завела будильник, а подруга посчитала, что у нее отгул за дежурство, и не разбудила. В итоге она проспала до десяти часов, а когда проснулась, то не на шутку испугалась, представив, с каким удовольствием фанат дисциплины и устава ЗАС при всех отчитает ее и вынесет взыскание. Но она, к немалому своему удивлению, ошиблась. Начальник узла связи и слова не проронил, сделав вид, что не заметил ее отсутствия на рабочем месте. Будто она не живой человек, а деревянная табуретка, которую легко, за ненадобностью задвинули под стол и забыли. Такое показное равнодушие, игнорирование подчиненной тоже обижает, но не будешь же в этом признаваться начальнику, перед которым и впрямь провинилась. Поэтому Люба посчитала нужным объяснить свое опоздание, пообещав впредь подобного не допускать.

Работа, точнее, служба на дивизионном узле связи «Панно» (интересно, кто придумал такое непривычное, слишком нежное название для военного лексикона) Любе нравилась. Она быстро вникла в ее специфику, да и аппаратура почти новая, отлажена, ни разу еще не подвела. Коллектив подобрался дружный, пара солдатиков и несколько таких, как она, вольнонаемных девчонок, служащих Советской армии. Если бы еще начальник оказался не человек-сухарь, этакий ходячий робот по прозвищу ЗАС, а более человечный, что ли, мужик, то о чем-то другом было бы даже грешно мечтать.

На Любу он почти сразу положил глаз, хотя сам внешне соответствовал своей фамилии Серов. Природа-матушка, словно заглянув в паспорт, не стала лепить из него красавца, наделила невысоким ростом, заурядной внешностью, начисто лишив каких-либо запоминающихся привлекательных черт лица. Зато в качестве компенсации наградила аналитическим складом ума, тонкой расчетливостью, часто переходящей в хитрость. Эти качества и помогали молодому честолюбивому офицеру успешно строить военную карьеру, быть на хорошем счету у командования. А вот у женщин гарнизона Зиновий Анатольевич Серов, или сокращенно ЗАС (аббревиатура еще расшифровывается как засекреченная аппаратура связи), особым успехом не пользовался.

Правда, в последнее время всегда строгий и собранный капитан Серов стал чаще улыбаться, искал повод пошутить, блеснуть эрудицией: он явно хотел понравиться. И вскоре стало ясно кому — новенькой Любови Синицыной! Но та, кажется, одна ничего не замечала, старалась безукоризненно выполнять свои служебные обязанности.

Однажды в кабинете офицер, как бы ненароком коснувшись стройной девичьей талии, а затем и упругой груди, тихо и вкрадчиво назвал ее Любонькой, осыпав комплиментами. Синицына легонько, но настойчиво убрала мужскую руку и одним холодно-равнодушным взглядом пресекла его плотские устремления. Серов в свое оправдание сказал, что она неправильно его поняла. И больше к Синицыной не приставал, хотя стал относиться строже прежнего, а за малейшую оплошность при всех назидательно отчитывал, как школьный учитель нерадивую двоечницу, видимо, таким образом пытался восстановить уязвленное мужское самолюбие.

Люба все понимала и старалась держать накопившиеся эмоции при себе. Но почти каждодневные придирки по мелочам, казавшиеся зачастую надуманными, несправедливыми, переросли в обиду, прочно засевшую в душе. Разумков вскоре почувствовал, что у Любы какие-то неприятности, и напрямую спросил о них. Тогда она и дала волю чувствам и слезам, рассказав все.

— Я поговорю с ним по-мужски, — пообещал Леша.

— Ты драться с ним собираешься? — встревожилась Люба, и от одной этой мысли ей стало еще хуже.

— Нет, на дуэль вызову, — пытался отшутиться он. — А что, живи мы в девятнадцатом веке, так и случилось бы.

Кое-как успокоив Синицыну, Алексей твердо решил, что уже завтра встретится с ЗАСом и попытается убедить, что он неправ.

— А ты слышала новость: наша редакционная машинистка Аня с Августом, лейтенантом из разведбата, подали документы в наше консульство в Кабуле для регистрации брака?

О том, что отнюдь не платонические отношения двух «А», как сокращенно в досужих разговорах девчонки называли влюбленных Августа и Аню, рано или поздно приведут к свадебному венцу, кажется, никто не сомневался. Но что это произойдет так быстро, уже в начале осени, не предполагали.

Столь скоротечному развитию бурного романа удивилась и Люба.

— Остается только порадоваться за ребят, — со светлой надеждой произнесла она. Потом уточнила: — А это правда, что у Ани от первого брака есть ребенок?

— Да, сын. Говорит, что сильно по нему скучает. Он сейчас на попечении бабушки, ее мамы.

Леша провел Любу до женского общежития, но заходить