имел в виду себя любимого. Он провел прямые переговоры с местным главарем Каримом, заключив пакт о ненападении на три месяца с возможностью продления.

Сон как рукой сняло. «Иван попросту разыгрывает меня? Какое может быть перемирие с «духами», которые безжалостно почти ежедневно убивают наших парней! За такую самодеятельность начальство взгреет по полной, а если узнают в особом отделе, то и уголовное дело могут завести».

Лис, словно прочитав его мысли, счел нужным пояснить свою позицию:

— Послушай внимательно, что сейчас скажу. Как командир роты я отвечаю за жизнь каждого солдата. Перед мамой и отцом в первую очередь, потом уже перед командованием. Если с их сыном случится несчастье, они меня не простят. Не хочу, чтобы меня плохими словами в разных городах Советского Союза вспоминали.

Могу ошибаться, но предполагаю, что примерно такие мысли приходили в голову и Кариму. Ведь это по его вине гибли земляки, родственники, в том числе женщины и дети. Он прислал парламентера, условились о конфиденциальной встрече у одного из наших постов. Мы говорили с ним тет-а-тет через моего переводчика, солдата-таджика. Были все без оружия. На всякий случай мой экипаж был в полной боевой готовности.

Вначале Карим попросил не вести огонь в сторону его родного кишлака. На что я резонно заметил: без причины, специально по мирным селениям не стреляем. Лишь иногда вынуждены это делать в ответ. Он сказал, что это их подставляют чужаки, зашедший сюда отряд полевого командира некоего Рахматулло. Но вытеснить его со своей территории у Карима не хватает сил. Вот если бы шурави помогли… Представляешь, какая тут военная дипломатия нарисовалась? Я не мог прохлопать появившийся шанс столкнуть лбами «духов», пусть лучше воюют между собой, чем с нами! Поэтому, получив секретную информацию о базах расположения «конкурентов» Карима, в его интересах выпустили из танка весь боекомплект. Он это оценил и слово пока держит. Одно из моих главных условий перемирия — не нападать на советские и афганские колонны — тоже соблюдается. Но Восток — дело тонкое, и, чтобы в лохах не оказаться, я держу в уме запасной силовой вариант. Он будет применен сразу же, если договоренности перестанут действовать.

А сейчас давай спать. Ты, конечно, можешь дрыхнуть сколько захочешь, а мне с рассветом уже на ногах надо быть.

Последнее, что услышал Разумков в тиши ночи, — голос сверчка.

Дома!

Очередь в кассы Ташкентского аэропорта начиналась на улице. Точнее, здесь реально было купить билет почти в любой город СССР, но за двойную цену. Стать счастливым его обладателем без переплаты, чтобы улететь в Москву, Ленинград, Киев, Ригу или Минск, почти не было шансов, если даже день отстоять. Помочь мог только большой блат: звонок из горкома, ЦК партии влиятельного родственника или друга. У армейского лейтенанта Разумкова, как и у большинства офицеров, военными бортами возвращавшихся из Афгана, таких связей, конечно же, не было. И им ничего не оставалось, как униженно заискивать перед сворой спекулянтов, считавшей себя деловыми людьми, всеми этими Анварами, Батырами, Шавкатами, почти в открытую торговавшими авиабилетами, делая деньги из воздуха. Прикрыть эту мафию могла милиция, тем более в советском законодательстве существовала уголовная статья за спекуляцию. Но то ли у органов дела были поважнее, то ли существующее положение их устраивало — ничего не изменилось и с объявлением в стране горбачевской перестройки.

— Камандир, куда летишь? — излучая неискреннюю восточную улыбку, чуть ли не за рукав схватил Алексея средних лет мужик в позолоченной тюбетейке.

— Да пока только хожу по земле… В Минск надо.

— О, Белоруссия, я бы тоже туда слетал, но на сегодня уже все распродано, даже бронь. На послезавтра хочешь?

Терять двое суток драгоценного отпуска Леша не хотел.

— А какие еще есть варианты?

— Могу предложить Киев, это же недалеко от Белоруссии. Сегодня вечером будешь в столице Украины.

— Слушай, в Симферополь помоги улететь, двойной тариф плачу, — Леше пришла в голову идея отправиться прямиком к теще в Береговое, где уже должна быть жена с дочуркой.

— Нэ, дарагой, в курортный Крым все хатят. Паэтаму только из уважения к тебе (я вижу, ты в Афганистане служишь) за 200 рублей папробую достать билет на вечерний рейс.

«Почти месячная получка», — ужаснулся Леша, но тут же представил себя на борту комфортабельного Ту-144, вылетающего из солнечного Ташкента в не менее теплый Крым, и согласился на «грабеж» средь белого дня.

Через двадцать минут Разумков держал в руках заветный квиток, заметно прибавивший настроения. Он с удовольствием, на полную грудь вдохнул свежего воздуха, почувствовав такое облегчение в теле, будто камень с плеч свалился.

Едва взлетели, как утомленного Лешу под монотонное урчание двигателей сморил сон. Большую часть полета он проспал. Разбудил приятный голос бортпроводницы: «Просьба пристегнуть ремни, через пятнадцать минут наш самолет приземлится в аэропорту Симферополя».

— Такси, недорого, в любую точку полуострова, — негромко раздавалось тут и там, едва Леша вышел из вестибюля аэропорта с чемоданом в руке и сумкой на плече.

— До Берегового под Феодосией за сколько довезете?

— Полтинник, — не моргнув от стыда глазом, ответил пузатый дядька с чапаевскими усами.

Четвертая часть стоимости авиаперелета из Ташкента: недурно всего за сотню километров!

Худощавый высокий парень в джинсах согласился отвезти «товарища офицера» за вдвое меньшую сумму на своем «жигуленке».

В дороге — не ехать же молча — разговорились. Парень, представившийся «списанным» таксистом Володей, сразу понравился Леше интеллигентностью: не было у него показной нахрапистой агрессии, желания во чтобы то ни стало сорвать с клиента последнюю рубашку. Не торгуясь, согласился доставить в целости и сохранности за разумные деньги, да еще и чешским пивом, запасливо положенным в бардачок, в пути угостил. Ненавязчиво поддерживал беседу, приятную музыку включил — чем не сервис, которым отнюдь не избалована душа советского человека.

— В Афгане надолго наши увязли, — полуутвердительно сказал Володя. Казалось бы, какое ему дело до чужой и далекой мусульманской страны, где идет необъявленная гражданская война с участием ограниченного контингента советских войск. Но нет же, по-человечески сопереживает.

— Может, брат или друг там? — из любопытства поинтересовался Леша.

— Да нет, знакомого парня из соседнего подъезда призвали весной, служит в Кундузе. Где это хоть?

— На севере.

— Не жарко, значит, — логично предположил Владимир, не зная, конечно, что на афганском севере летом куда жарче, чем на южном берегу Крыма.

Вдали показалась Феодосия, а за ней уже рукой подать до Берегового. Леша несколько раз проезжал здесь на автобусе, когда они наведывались в гости к теще. Сейчас же он впервые ехал