внутрь в этот раз не стал. Не потому, что боялся лишних сплетен, про их отношения уже и так многие знали, просто ему хотелось уже сегодня вечером объясниться с Серовым, который должен понять, что он третий лишний. И лучше всего переговорить не в служебной, а в домашней обстановке, в модуле.

С ЗАСом они были шапочно знакомы: однажды на совещании в штабе случайно сидели рядом, а когда в редакции перестал работать телефон, то Леша официально к нему обращался с просьбой восстановить связь. Теперь же обстоятельства складывались так, что невольно предстояло ближе узнать друг друга.

— Кто там? Заходите, — раздался приглушенный басок из глубины комнаты, когда Разумков постучал в дверь.

С закинутым через плечо полотенцем, в светлой майке и военных брюках Серов жарил на электроплитке яичницу. Полушутя произнес:

— Вот решил побаловать себя деликатесом, а то приелись уже столовские щи да каша.

Узнав, с какой целью к нему пожаловал гость, Серов от неожиданности многозначительно, в растяжку, с нелепой приставкой произнес:

— Та-а-к-с.

Потом, мысленно все взвесив, язвительно спросил застывшего у порога Алексея:

— Начпо стуканешь? Так я тоже молчать не буду, есть компроматик и на тебя. Думаю, он немало удивится, узнав, как в редакции пускают на внутреннее употребление спирт, предназначенный для полиграфического оборудования.

Такое услышать Разумков не ожидал. «Откуда он знает? Уж не от Любы часом? — промелькнула мысль, но он решительно прогнал ее. — Скорее всего, на понт берет, лишь предполагает».

— Голословные обвинения, как и наветы, анонимки, ни одна инстанция, включая суд, не рассматривает, — как можно спокойнее и четче сказал Алексей. — А чтобы подобное утверждать, надо самому редакционного спирта попробовать. Кстати, насколько знаю, он и на узле связи имеется. Правда, сильно сомневаюсь, что этот почитаемый в народе и армии напиток всегда рационально используется.

Такой словесный бумеранг, похоже, несколько охладил пыл хозяина комнаты, он даже попытался изобразить на лице улыбку.

— Ладно, что мы как бабы базарные… Проходи к столу, посидим, поговорим по-мужски. Ты, как я понял, Любку Синицыну застолбил?

Такой развязный тон не понравился Разумкову, и он сразу возразил:

— Не Любка, а Люба. Да, она нравится мне, поддерживаем дружеские отношения.

— Так ты, оказывается, не только газетчик, но и дипломат! — с наигранным весельем воскликнул Серов. — Ишь как изящно выражаешься. Дружескими отношениями называешь обычный блуд, порочные связи женатого мужчины с девушкой.

При этих словах Леша ощутил прилив крови к лицу, участившееся сердцебиение. Он едва сдержался, чтобы со всего размаха не припечатать кулаком эту самодовольную рожу.

— Жаль, что сейчас нет дуелей, — прошипел Разумков, из последних сил пытаясь совладать с собой.

— А может, к счастью? А то продырявил бы тебе башку на раз-два. А теперь вали отсюда, писака!

Алексей пренебрежительно, как на что-то мелкое, противное, посмотрел на Серова и направился к выходу. Прежде чем открыть дверь, не оборачиваясь, со стальными нотками в голосе предупредил:

— Не оставишь Любу в покое — сильно пожалеешь!

После того разговора Серов сухо посоветовал Синицыной перевестись на армейский узел связи в Кабул. Мол, в случае ее согласия лично походатайствует перед начальством, даст положительную характеристику. Чем вызвано такое предложение, не объяснил, но нетрудно догадаться: уверенных в себе, умеющих за свою честь постоять, он на дух не переносит. Но Люба и тут проявила характер, еще и сыронизировала, заявив, что душой прикипела не только к славному прошлому дивизии, но и ее настоящему, в котором ее все устраивает. А от добра — добра не ищут, как гласит народная пословица.

А может, согласиться перевестись в штаб армии, там, если верить ЗАСу, и должностной оклад повыше. А как же Леша? Они тогда не смогут видеться так часто, как сейчас.

Люба наотрез отвергла вариант с переездом, попутно, не без удовольствия отметив, что к Разумкову и впрямь неравнодушна. Незаметно он стал близким человеком, с которым чувствуешь себя легко, спокойно, будто они двадцать лет знакомы. Кажется, и ему она интересна, но что с того, если Леша женат. Это у афганцев может быть до четырех жен, ислам допускает многоженство. Хотя как-то обсудили деликатную тему с девчонками: вначале посмеялись, а когда уже всерьез заговорили, то с недоумением и легким негодованием отвергли такое узаконенное сожительство. Будь они мусульманками, все равно не согласились бы с кем-то еще делить своего благоверного. И это протестовал не женский эгоизм, а естественное, природой данное желание любить и быть любимой в единственном числе.

Полуторамесячный отпуск пролетел быстрокрылой птицей. А как хотелось продлить его хотя бы на несколько беззаботных дней, чтобы сполна насладиться ласковым морем, незабываемым общением с женой и маленькой дочуркой. На полторы недели они съездили на Смоленщину, в Богодаровку, к Лешиным родителям, которые их внезапному появлению вместе с внучкой-непоседой до слез обрадовались. Но и там, где навсегда осталось его детство, время промчалось экспрессом. И вот теперь от одной мысли, что завтра самолетом «Аэрофлота» он улетит в обратном направлении, из Симферополя в Ташкент, а оттуда уже военным бортом в Афган, на душе кошки скребли. Ничего не поделаешь, все когда-то заканчивается — и отпуск тоже.

Расставание в аэропорту получилось грустным. Надя, обняв его, расплакалась, по примеру мамы пыталась пустить слезу и Верочка, уяснившая только одно — папа снова от них уезжает куда-то далеко и не знает, когда вернется. Сказал, что надо дождаться нового лета. Но вначале он встретится с афганским зайчиком Степашкой, родным братиком телевизионного, из любимой передачи «Спокойной ночи, малыши», и возьмет приготовленный для нее подарок. Что именно — пока секрет. Поэтому Вера с нетерпением будет ждать возвращения папы. Только почему мама плачет? Может, из-за того, что ей, взрослой, не полагается подарок от Степашки? Вот папа поцеловал маму, сказал на ушко какое-то волшебное слово, и она улыбнулась. «Хорошие у меня родители, самые лучшие на свете, добрые, заботливые, любящие. Наверно, не все такие», — мелькнуло в детской головке и улетучилось сразу, едва только папка наклонился к ней и чмокнул в щечку.

— Верунчик, мне пора на посадку. Веди себя хорошо, во всем слушай маму и бабушку. До встречи, родная!

Обняв напоследок здоровой рукой дочку и жену, Алексей с чемоданом и сумкой, накинутой через плечо, направился к стойке регистрации пассажиров.

…От Ташкента до Кабула полтора часа полета. Где-то на середине этого временного отрезка военно-транспортный Ан-24 начал набирать высоту. Разумков и другие пассажиры это сразу ощутили — стало труднее дышать, потому без всяких объявлений поняли, что самолет пересек советско-афганскую государственную границу, проходившую по руслу реки Амударьи. Такое воздушное маневрирование вменялось в обязанность