прикурив от миниатюрной китайской зажигалки в форме пистолета, минуту-другую наслаждался куревом.

Со стороны казалось, что человек вышел кого-то встретить и, дожидаясь, дымит сигаретой. Вдруг подтянутое тело прапорщика ожило, задвигалось, переминаясь с ноги на ногу, а голова с любопытством повернулась в левую сторону. Его цепкий взгляд сфокусировался на центральной песчано-гравийной дорожке военного городка, где среди идущих появилась штабная машинистка Света Касаткина в элегантном сине-желтом платье, ловко облегавшем тонкую фигуру. Владимир пристально сопровождал объект своего повышенного внимания, пока девичий силуэт не исчезал из поля зрения. Словно не вовремя пробудившись от приятного сна, прапорщик вздыхал, кашлял в кулак и в романтической задумчивости возвращался к месту службы, в типографию. Так повторялось изо дня в день, кроме воскресенья, когда в штабе дивизии для служащих был выходной.

На странные утренние выходы к калитке первым обратил внимание редактор газеты, сам любивший встречать гостей у ворот, потом уже Разумков с Ярошко. Не отыскав объяснения, решили, что прапорщик просто дышит свежим воздухом. Все раскрылось, когда у штабной машинистки закончился контракт и она улетела домой. Об этом с грустью в голосе за дружеским вечерним чаепитием поведал сам Владимир. На полушутливый вопрос Алексея, мол, телефончик-адресок Света напоследок хоть оставила, Павлюкевич эмоционально взорвался:

— Братцы, вы о чем? Мы с ней не были даже знакомы!

Чтобы расставить все точки над i и развеять последние сомнения, с удивлением произнес:

— Бывают же такие совпадения: ростом, фигурой и даже походкой Касаткина очень похожа на мою жену. Когда смотрел, как она на работу в штаб не идет, а плывет, сердце от приятного созерцания учащенно билось. Будто наяву свою Наташку, по Слониму прогуливающуюся, видел…

А недели через две всей редакцией провожали самого Павлюкевича, от счастья готового всех расцеловать. На смену ему из Гродно приехал прапорщик, слава Богу и кадровикам, профессиональный полиграфист со стажем, тоже Владимир с распространенной русской фамилией Трофимов. Высокий, стройный, с аккуратно подстриженными смолянисто-черными волосами и чуть лукавой улыбкой, он немного походил на цыгана, хотя им, конечно, не был.

«Вылитый Дон Жуан», — подумал Разумков, протягивая руку для знакомства. Но первое впечатление, видимо, и впрямь обманчиво. Время подтвердит: новый начальник типографии по уши влюблен в свою жену-красавицу, из-за чего и не был ни разу замечен среди обольстителей гарнизонных дам.

В один из осенних вечеров Леша застал своего соседа по комнате Костю весьма расстроенным, что удивило и встревожило одновременно. По характеру балагур и весельчак, отлично игравший на гитаре, он всегда был душой офицерской компании. А тут будто другой человек сидел на койке: уставший, угрюмый, со взъерошенными волосами.

Бросилась в глаза алюминиевая фляжка, открытая банка тушенки и небрежно надломанная буханка хлеба на столе. Там же лежали конверт и письмо.

— А, это ты… — искоса глянув, с каким-то разочарованием и печалью в голосе не сказал, а прохрипел изрядно выпивший Костя. — Будешь?

— Нет, и тебе, дружище, хватит. Что случилось?

— Ничего особенного, просто письмо от жены получил. Разрешаю ознакомиться.

Алексей пробежал глазами написанное на полстранички размашистым почерком, без предисловий холодным тоном сообщившее главное: «Прости, я полюбила другого. Желаю счастья в личной жизни».

«Вот так сразу наотмашь, как обухом по голове, чтобы побольнее! Как можно такое писать еще недавно близкому человеку, к тому же находящемуся на войне? Ведь это же подлое предательство, выстрел в спину», — мгновенно вспыхнуло негодование.

Разумков попытался успокоить, приободрить Костю, но быстро понял, что все утешительные слова натыкаются на невидимый барьер. Илькив не слышал его, в комнате напротив сидел другой человек, а настоящий Костя, веселый, остроумный, пылко влюбленный, находился очень далеко — в своих воспоминаниях.

«Что я сделал не так, в чем ошибся, что наш семейный корабль, едва отчалив от берега, прочно сел на мель?» — в который раз исступленно спрашивал себя и не находил ответа. Ксюху, свою первую любовь, почти боготворил, на руках до и после свадьбы носил. А какие письма в стихах, романтичные и трогательные, из Афганистана посылал! Он, конечно, не профессиональный поэт, а всего лишь командир взвода, но старался наряду с рифмой вложить в слова всю свою искреннюю нежность. А взамен это письмо, виртуальная пуля, прилетевшая из тыла, за тысячи километров, и сразившая наповал. Прочитав, вначале даже не поверил, принял за чей-то глупый розыгрыш. Но, вглядевшись в буквы и слова, понял: почерк жены, теперь уже бывшей.

Мысли путались, накладывались, исчезали и снова возникали, терзая душу. Любая дорога когда-нибудь кончается, как и сама жизнь, у всего есть свой срок, и у любви, получается, тоже. Лишь год длился их медовый месяц. А может, виной всему Афганистан — будь он рядом с женой, все наверняка сложилось бы иначе, и их брак не распался бы, как карточный домик. А какие радужные мечты, планы в девять этажей строили, о будущих детях — сыне и дочке — подолгу вечерами говорили, как будут их воспитывать. Хотя, скорее всего, оно и к лучшему, что не успели стать родителями. Детей, как совместно нажитые вещи, не разделишь, это часть тебя на всю оставшуюся жизнь…

— Костя, знаешь главный лозунг оптимистов? Все, что ни делается, к лучшему. Не сгущай краски, не зацикливайся на случившемся. Постарайся видеть во всем положительное. Твои вновь обретенные холостяцкие акции резко поднимутся в женском обществе, поверь моему слову, — Алексей попытался улыбнуться. Но его слова не произвели на Илькива впечатления.

Если такие, как Костя, оказываются в отставных мужьях, то какими же сверхкачествами надо обладать, чтобы тебя до конца жизни любила жена? Но вместе с тем напрашивается вопрос: может, это Оксана не сумела разглядеть и по достоинству оценить своего супруга, коль так быстро нашла ему замену? Как бы там ни было, она сделала свой выбор, оказавшийся весьма болезненным для Кости, который сейчас в трансе и не верит, что еще встретит свою настоящую половину.

Похлопав по плечу товарища и посоветовав вздремнуть часок-другой, Алексей вышел из комнаты. Захотелось побыть одному, поразмыслить, заодно и свежим вечерним воздухом подышать. Вдали у подножия горы тусклыми огоньками обозначал себя небольшой афганский кишлак, в глинобитных хижинах которого протекала жизнь простых дехкан, далеких от политики, озабоченных одним: как прокормить многодетные семьи и элементарно выжить в окружающем мире, полном насилия, зла и несправедливости.

Этот кишлак перестал представлять опасность и обрел статус мирного, дружественного, после того как в нем совместно поработали советские военные и афганские партактивисты. Гости агитировали за новое светлое будущее не только зажигательным словом, но и более важными аргументами — мукой, рисом, сахаром, солью, сладостями