передачу родителям в Ленинград отослал. В конце добавил «обнимаю» и попросил писать пока на главпочтамт до востребования. Неслучайно она приснилась, скорее всего, в Минске его ждет весточка от Любы.

Вернувшись из санатория, Разумков на следующий день съездил на Главпочтамт. И не зря — с нахлынувшим волнением раскрыл конверт и прочел написанное знакомым девичьим почерком.

«Привет, Лешенька! Как ты уехал, я поначалу держалась, а сейчас пошли дожди и нет настроения. Навалилась какая-то усталость, апатия и тоска по дому, не знаю, как еще целый год выдержу. Родители предлагают досрочно прервать контракт, обосновав это семейными причинами или состоянием здоровья, но я пока не решила, как поступлю. Сильно скучаю по родному Ленинграду, подругам и тебе, мой милый. Я ведь имею право тебя так называть? Хотя понимаю, у тебя есть семья, а твое сердце принадлежит другой женщине, тобой любимой. Помню твое объяснение чувств ко мне (луна тому свидетель!) и твои, надеюсь, искренние слова о том, что монополия на любовь — это миф. Никто не вправе запретить человеку любить, как нигде не прописано, одного человека или нескольких, в одночасье или в разное время».

Читая, он будто слышал мелодичный голос Любы с нотками грусти, рассудительный, все понимавший и ни в чем не упрекавший. Еще находясь под впечатлением от прочитанного, Леша спрятал письмо подальше в нагрудный карман куртки и в задумчивости вышел на шумный проспект. Ему захотелось неспешно пройтись, спокойно поразмыслить обо всем, разобраться в чувствах, испытываемых к двум любимым женщинам — Любе и жене Наде.

Примерно через месяц пришло второе письмо от Любы. Леша заранее предупредил Лидию Сергеевну, многолетнюю заведующую редакционной почтой, что конверт с обратным адресом полевой почты из пяти цифр вскрывать не надо, это личное послание ему из Афганистана.

Люба написала, что Катя, с которой она делит квадратные метры, ранее комплексовавшая из-за недостатка мужского внимания, днями похвалилась, что у нее наконец-то завязались романтические отношения.

«И с кем, ты думаешь? С лейтенантом, прибывшим вместо тебя, зовут Игорем, родом из Беларуси. И холостяк к тому же. Повезло ей».

В этой фразе Разумков уловил скрытое сожаление, даже легкий упрек себе.

Из гарнизонных новостей Алексея заинтересовали две — убытие на учебу в академию Генерального штаба «Ивана Грозного», полковника Сандалина, и обстрел «духами» в праздничный день 7 Ноября расположения дивизии. К счастью, вновь обошлось без пострадавших, но запас везения далеко не бесконечен.

В конце Люба написала, что добудет до весны и подаст заявление с просьбой перевести на аналогичную должность в Ленинградский военный округ, в чем отец обещал посодействовать.

«Так что, надеюсь, увижу летние белые ночи, а с ними и тебя, мой милый».

Казанова в погонах

В окружной газете в период объявленной в стране гласности и демократии, постепенно коснувшейся и армии, работалось намного интереснее: ежемесячно командировки по всей республике, совсем другой масштаб творчества и ответственности, чем в маленькой дивизионке. Газету Рогачевской дивизии, его первое место службы, по-прежнему редактировал перехаживавший в звании майора Буков, а вот Русинского после отказа ехать в Афганистан исключили из партии и уволили из армии по дискредитирующим обстоятельствам, хорошо хоть с небольшой пенсией за выслугу лет. Случайно возле парка Челюскинцев Леша как-то встретил его, небритого, плохо одетого, похоже, подшофе, и прошел мимо, сделав вид, что они незнакомы.

Афганистан научил немного разбираться в людях. Теперь Разумков уже не был столь наивен, чтобы перед каждым встречным беспечно распахивать душу. Поэтому, прежде чем с кем-то сблизиться, он предусмотрительно выставлял незримые посты, дозоры, а то запросто можно нарваться на хамство, подлость или скверный характер. Такие фильтры, как и проверка временем, отнюдь не лишние, о чем и народная поговорка бытует — чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть.

Журналисту сложнее: у него есть всего два-три командировочных дня, чтобы понять, кто перед ним, настоящая личность или только жалкое подобие ее, тщательно скрывающее свои врожденные и приобретенные недостатки, пороки. Бывают люди-хамелеоны, прирожденные артисты, раскусить которых удается далеко не всегда и отнюдь не всем. Тут особая наблюдательность, тонкий душевный камертон и, конечно же, Его Величество житейский опыт требуются. Как, к примеру, у полковника Холодкова, которого на мякине не проведешь, его за глаза называют в редакции Уссурийским Тигром. Леша поначалу не мог понять, почему к нему приклеилось это необычное сдвоенное прозвище, пока в курилке не узнал, что их шеф, оказывается, с лейтенанта до полковника прослужил на Дальнем Востоке, во втором по величине городе Приморского края — Уссурийске. Там, наверное, и уволился бы в запас, если бы не случилась горбачевская перестройка, вдохнувшая свежий ветер перемен в работу армейского начальства, вынужденного вспомнить о существовании социальной справедливости и необходимости ротации офицерских кадров.

Приняв газету Белорусского военного округа в нелучшей, мягко говоря, кондиции, Виталий Михайлович сумел за короткое время сделать ее авторитетной в войсках. Он неустанно требовал от военных журналистов писать правдиво, по совести, смело вскрывать недостатки в войсках, без оглядки на командиров и начальников, в каком бы звании и должности те ни находились. Стало правилом, что почти в каждом номере был свой гвоздь — проблемная, чаще всего критическая статья, которую отправляли на реагирование в самые высокие армейские кабинеты. Когда оттуда порой приходила формальная отписка, Уссурийский Тигр готовил «ответку»: или сам брался за перо, или обращался лично к командующему округом с просьбой принять меры дисциплинарного характера к бюрократам в погонах, игнорирующим требования партии, а также указания генерального секретаря об искоренении недостатков и развитии гласности, демократии в стране, обществе и армии. Командующий себе не враг, вынужден был реагировать в духе времени, своей властью наказывая нерадивых. Попавшие как кур в ощип и на себе ощутившие силу печатного слова, полковники и генералы старались не ссориться, а дружить с газетой и ее главным редактором.

Правда, случались досадные проколы (а кто от них застрахован, разве что бездельник) и у акул пера. Но одно дело — в спешке перепутать чью-то фамилию, правильное наименование воинской части или название документа, и совсем другое — погореть на откровенной подтасовке фактов или плагиате, как это случилось с начальником отдела партийной жизни подполковником Топорковым.

То ли в погоне за гонораром, то ли из-за элементарной лени самому написать двести очерковых строк про счастливую семью он не придумал ничего лучшего, как поменять заголовок материала, переставить местами пару абзацев и выдать чужой труд за свой. Не сразу, а спустя некоторое время шило из мешка вылезло: