когда дочка по ее недосмотру едва не захлебнулась. О том ЧП Леша не знает, не стоит еще и этим его затронутую войной психику травмировать.

После двухчасовой прогулки по зоопарку, которая весьма впечатлила Верочку, зашли в «Сказочный теремок», их любимое кафе, где делают самые вкусные пирожные в городе.

Из такого семейного времяпровождения в душе Алексея постепенно, как пшеничный колос, вызревала отцовская любовь, а с ней с каждым днем росла, усиливалась привязанность к дочери, с которой было легко, просто и забавно общаться, гулять, не замечая времени. Они вдвоем могли часами бродить по парку и понарошку среди деревьев заблудиться, чтобы вместе искать выход; играли в прятки — как на улице, так и дома; катались на живой и ненастоящей лошадке: роль последней мастерски исполнял Леша, усадив Верочку в «седло» — себе на шею. Маму они охотно принимали в свою компанию, когда она была свободна и сама изъявляла желание на некоторое время вернуться в детство.

По службе тоже все более-менее ладилось, и пусть некоторые газетные материалы приходилось переписывать, они все же выходили. А вот зарисовки об интернациональном долге, ратных подвигах шурави, их непростых, покалеченных войной судьбах, по указанию главного редактора попадали на полосу вне очереди — афганская тема была у всех на слуху, к тому же гласность и демократия существенно ослабили шлюзы цензорских ограничений, через которые хлынул поток ранее скрывавшейся от общества правды, где воинская доблесть, отвага и героизм нередко соседствовали с обычной алчностью, воровством, трусостью. К сожалению, появились и лже-афганцы, одного из таких вывел на чистую воду в своей критической статье Разумков, за что удостоился благодарности главного редактора. Вызвала немалый резонанс, в том числе и в штабе округа, его публикация о недопустимости в боевой подготовке показухи, обмана и упрощенчества. В основу были положены горькие истории из недавнего афганского прошлого, когда по этой причине, а также из-за недисциплинированности и славянского беспечного «авось и так сойдет» в самый неподходящий, критический момент боя подводила техника, переставало стрелять оружие… И наступала горькая расплата в виде потерянной жизни, а то и нескольких сразу. Случаи небоевых потерь в Афагнистане хотя и несколько уменьшились, но все же полностью их искоренить не удалось. Это Леша точно знал из своих источников: из писем, приходивших от Вити Мацкевича и некоторых других боевых товарищей, с которыми свела служба в Баграме. Но в мае одним проверенным и надежным источником стало меньше: Люба Синицына, как и планировала, вернулась в Союз, в свой родной город. Он понял это сразу, едва взглянул на голубенький конверт с изображением Эрмитажа на почтовой марке. Люба вкратце написала, что уже неделю дома, а ей все еще не верится, что она вернулась насовсем.

«Почти каждый день встречаюсь с подругами, вместе ходим в кафе, кино, на концерты. Тусим, веселимся, но на душе все равно порой грустно. Может, потому что тебя, милый, рядом нет… Так хотелось бы увидеться в городе белых ночей! Напоминаю, самые светлые сутки наступают во время летнего солнцестояния — 21–22 июня».

Это было приглашение на свидание, о котором они договорились еще в Афгане. Алексей глянул на календарь и обрадовался: эти дни выпадали как раз на выходные.

Тепло белых ночей

Колеса поезда равномерно отстукивали оставшуюся сотню километров до Ленинграда, а Леша, как ни заставлял себя, так толком и не уснул. Едва вздремнув, пробуждался — то ли от резких покачиваний вагона, то ли от мыслей, табуном роившихся в голове в предчувствии скорой встречи с Любой. Кажется, не девять месяцев, а целая вечность прошла после их прощальной ночи в Баграме. Да, они переписывались все это время, пытаясь высказать, передать через бумагу и расстояние свои чувства и симпатии друг к другу. Люба прислала несколько фотографий, сделанных на фоне суровых афганских гор. На них, чуть распрямив в улыбке уголки красивых губ, с развевающимися на ветру светлыми кудряшками, она вопросительно смотрит большими серо-зелеными глазами в объектив, будто спрашивая: «Ну как я тебе такая, нравлюсь?» Леша заметил, что теперь чаще обычного стал выдвигать верхний ящик рабочего стола, чтобы их взгляды на мгновение вновь встретились, навеяв приятные воспоминания. Но виртуальные, заочные сеансы связи не сравнить с личными контактами, когда глаза в глаза, перед собой видишь любимого человека и слышишь его дыхание, по взгляду, мимике лица, тембру голоса улавливаешь настроение, чувствуешь, насколько он тебе дорог и близок. Не случайно великий Антуан де Сент-Экзюпери именно живое человеческое общение, а не виртуальное, называл настоящей роскошью.

На старейший Витебский вокзал России, когда-то называвшийся Царскосельским, поезд прибыл утром точно по расписанию. Стройную фигурку Любы, в голубеньком платьице мелькнувшую в толпе встречавших, Леша увидел в окно, и его сердце встрепенулось в волнении. Спустя несколько минут они заключили друг друга в объятия, на мгновение позабыв обо всем и обо всех на свете.

— Как ты и просил, я забронировала номер в гостинице, хотя можно было бы сэкономить деньги и остановиться у нас. О твоем приезде сказала маме с папой, они ответили, что гостям всегда рады, — прощебетала Люба.

Поначалу Леша хотел познакомиться с родителями, ближе узнать их, но уже перед самым отъездом засомневался, стоит ли это делать. Да и как он, женатый мужчина, представится хлебосольным хозяевам — ухажером-ловеласом, любовником дочери?

— А ночью у вас в самом деле светло как днем? — спросил Алексей, переводя разговор в другую плоскость.

— Почти. Сегодня сам увидишь, если не уснешь. Но сомкнуть глаз я тебе точно не дам! — игриво пообещала Люба, находившаяся в радостном возбуждении. — И потом, должна же я выполнить просьбу нашего общего знакомого Александра Розенбаума показать тебе Ленинград. В белые ночи, когда солнце светит 19 часов, а после заката ненадолго и лишь на самую малость опускается за горизонт, он особенно прекрасен! После полуночи город до неузнаваемости преображается, его окутывает светло-розовый сумрак, из-за чего серые каменные здания кажутся цветными и, словно в сказке, оживают. Возникает ощущение, что происходит смещение пространства и времени. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Быстро заселившись в гостиницу, Леша с Любой отправились на завтрак. Впереди у них был самый длинный день в году и самая романтичная белая ночь в одном из красивейших европейских городов, построенном на островах и болотах царем-реформатором Петром I.

В Питере Разумков был впервые. После Минска, по-своему привлекательного, но, увы, небогатого на шедевры всемирной архитектуры и зодчества, исторические здания и великолепные памятники старины, Ленинград казался эталоном градостроительства,