— Привет, проходи! — радостно встретила его одетая в маечку и шорты Люба, чмокнув в щечку.

— С кухни доносится убийственный запах домашних пирогов.

— Нюх у вас отменный, товарищ старший лейтенант, и все же уточню: в духовке томится штрудель — мое произведение. А на первое мамин борщ с наваристой курочкой, помню, ты скучал по нему в Афгане.

Прежде чем они сели за обеденный стол, Люба показала Леше квартиру, состоявшую из просторной прихожей со встроенным шкафом-купе и зеркалом на всю стену, а также трех комнат с паркетными полами, обставленных добротной мебелью с дизайнерским вкусом.

— А здесь моя тихая обитель, — Люба пропустила гостя вперед, чтобы он рассмотрел ее гордость — роскошную волнообразную кровать фиолетового цвета с расширенным мягким изголовьем и вмонтированным в него зеркальным панно, визуально расширявшим пространство и добавлявшим в комнате света. Над кроватью возвышался прикрепленный к стенке оригинальный светильник в виде полной луны, поверхность которой состояла из натурального камня, а обрамление было сделано из латуни.

У полуоткрытого окна стоял симпатичный круглый столик с утонченными ножками и большой хрустальной вазой с желтыми розами, а в углу скучало деревянное кресло-качалка. Великолепно и гармонично смотрелись тканевые обои под замшу и декоративная штукатурка, неплохо вписался в интерьер и стильный светлый комод, на котором взгляд привлекали пейзажные рисунки и несколько личных фотографий в витиеватых рамках. В одной из них Леша узнал себя, но никак не отреагировал, а лишь скаламбурил, поделившись общим впечатлением:

— Уютное Синичкино гнездышко.

— Я рада, что тебе оно понравилось, — мило улыбнулась Люба и на правах хозяйки пригласила гостя на кухню, как оказалось, удачно совмещенную с гостиной.

— Убрать стену мамина идея, которую долго «тормозил» папа, он у нас еще тот консерватор. Как, наверное, и большинство мужчин в погонах.

— Любаша, если ты и меня к ретроградам относишь, то зря. Я человек, как ты знаешь, творческий, приветствую все новое, лишь бы оно действительно было лучше старого.

— Ладно, человек творческий, небось уже проголодался. Садись за стол, будем пробовать борщ. На второе котлеты с рисом, потом отведаем моего штруделя к чаю.

Леша пытался протестовать против котлет, мол, перебор, но когда до них дошла очередь, понял, что был неправ: те просто таяли во рту. Вкусным оказался и штрудель.

— Обычно у него яблочная начинка. А я решила поэксперементировать и приготовила с молочно-кремовой: читала, что именно такой штрудель впервые появился в Австро-Венгрии почти триста лет назад. И настолько понравился местным хозяйкам, что со временем стал традиционной выпечкой во многих семьях.

— Я тоже в восторге от господина штруделя, да еще в твоем исполнении, — улыбнувшись, сделал комплимент Леша, распробовав многослойный десерт.

До отправления поезда оставалось несколько часов, и они оба это знали, ощущая скоротечный бег драгоценного времени.

— Помнишь Костю, моего соседа по комнате, которого не дождалась жена? Он уже в Союзе, из Новосибирска прислал приглашение на свадьбу.

— Кто же его новая избранница?

— Ты ее должна знать. Валя, продавщица из военторговского магазина, светленькая такая.

— Помню, добрая, отзывчивая девушка. Косте твоему повезло, да и ей, думаю, тоже.

Люба произнесла это с радостью и вместе с тем с нотками затаенной грустинки в голосе. В комнате установилась неловкая тишина, будто у них закончился словесный запас. Но пополнять его и не требовалось, многое уже сказано. Пришла очередь чувств.

Алексея будто кто-то подтолкнул в спину, вселив уверенность, с которой он и сделал решительный шаг к Любе, заключив ее в крепкие объятия. Она, кажется, только и ждала этого: наполненное страстью молодое тело сразу же откликнулось на нежные прикосновения знакомых рук, поддалось, обмякло, дыхание сбилось и участилось, а маленькое сердечко неистово пульсировало, словно хотело вырваться из груди. Их губы тотчас слились в жадном поцелуе, и начался отсчет другого, неземного времени блаженства, в котором растворились и исчезли все окружавшие их предметы и границы, уступив место сладкой истоме, свободе райского наслаждения друг другом. Казалось, эти минуты заключили сделку с вечностью, но нет, едва пик наваждения миновал, небесные ангелы вернули влюбленную пару с небес на грешную землю, чему была свидетелем симпатичная луна-светильник у изголовья кровати. Люба и Леша вновь стали обычными людьми.

— Который час? Я совершенно потерял счет времени…

Из-за не полностью прикрытых штор в комнату пробивался рассеянный уличный свет, негласно подтверждавший, что еще не вечер.

— Спасибо, любимый, — тихонько прошептали горячие Любины уста, прежде чем вновь встретились с его губами.

Они приехали на вокзал за час до отправления поезда. Все главные слова, казалось, уже произнесены, поэтому в ожидании скорого расставания с тихой грустью вспоминали, как, взявшись за руки, бродили по спящему городу вдвоем, любуясь набережной, разведенными мостами, наслаждаясь необыкновенной романтикой и сказочной красотой белой ночи. И даже малоприятный холодный душ, устроенный капризной питерской погодой во время прогулки на кораблике, воспринимался как увлекательное происшествие и благодать, подаренная небесами. Ничто и никто не смог испортить им три прекрасных июньских дня, проведенных вместе и пролетевших как одно мгновение. Для влюбленных это так мало и так много одновременно!

— Я твой должник, Люба. Так что жду в гости. С удовольствием покажу осенний Минск, в эту пору он особенный. Почему-то уверен, что ты в него влюбишься, как в меня.

— А как же жена?

Впервые в их общении неожиданно всплыла Надя. На мгновение Леше даже привиделась ее фигура, тенью мелькнувшая на перроне.

Алексей вздохнул и, тщательно подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть Любу, выдавил из себя:

— Буду честен и не стану скрывать, что, может быть, тебе неприятно знать: я люблю жену. Не представляю своей жизни без нее. И без тебя. Вы мне обе очень дороги. Наверное, смешно и нелепо звучит, но, поверь, это правда. Если бы у нас был только военно-полевой роман, он бы там, в Афгане, и закончился. Но мы с тобой сейчас в Питере и, надеюсь, скоро встретимся в Минске, значит, наши чувства живы и никуда не делись.

По громкой связи объявили, что заканчивается посадка на поезд Ленинград — Минск.

— Я тебя тоже люблю, — прошептала Люба, не сводя с него серо-зеленых глаз. В них Леша увидел маленькие слезинки.

— Милая, не надо плакать, мы же лишь на время расстаемся, — он с нежностью обнял ее, поцеловал лицо, глаза, стараясь губами осушить слезы. Затем, улыбнувшись и закинув сумку на плечо, направился к своему вагону.

— До встречи в Минске! — громко повторил Алексей уже из тамбура, помахав напоследок рукой.

«Не судите, да не судимы будете»