себе на плечи, не обращая внимания на Надины возражения. А дочке восседать на дяде и сверху все обозревать явно нравилось, да так, что ни за какие коврижки юная наездница не хотела спускаться на землю. И высадилась только на уже знакомый песчаный берег.

Постоялец с разбега сиганул в морскую пучину, пока они обустраивались на пляже. Надя так не смогла бы, ей нужно подготовиться, настроиться на встречу с водой. Стоя у кромки, увидела, как солнечные лучи игриво скользят по мокрому натренированному и мускулистому телу геолога. Ее взгляд задержался на красивой мужской фигуре. На миг даже почудилось, что это ее Лешка стоит по пояс в воде и зовет купаться.

— Иди поплавай, — вернула ее к действительности мама. — Я за Верочкой присмотрю.

Они вдвоем незаметно отплыли метров на сорок от берега, почувствовав более жесткий накат волны. Надя ощутила драйв от непривычной для себя удаленности от берега. Валера находился рядом, было видно, что водная стихия его увлекает, захватывает, может быть, не меньше, чем многодневные скитания по любимой тайге.

— Дальше боюсь, давай возвращаться, — она не сразу заметила, что перешла на товарищеское «ты».

Он, забавы ради, скрылся под толщей воды и вынырнул прямо перед ее лицом, едва не коснувшись правой рукой плеча. Их взгляды впервые так близко встретились.

— Мама, смотли, — Вера показала ручкой на заинтересовавший ее маленький домик из песка, когда они вышли на берег.

…Что-то предчувствовала душа, не хотелось Наде в воскресенье идти на море. Да постоялец уговорил: мол, чего дома сидеть в ясную погоду, — и дочурка залепетала, услышав знакомое слово: «Хочу на мое», звук «р» пока ей не покорился.

На пляже встретила знакомую, разговорились. И не сразу заметила, что крутившаяся рядом Верочка решила замочить ножки. Но только сделала шаг, как резко набежавшая волна опрокинула ее навзничь, накрыв с головой. Все произошло так быстро, что Надя ничего не поняла. Увидев после отступившей коварной волны распластанное тело дочки, она в паническом страхе подумала, что Верочка мертва. К счастью, когда стала тормошить, та открыла глазки, но дышала с трудом.

Валера, ничего не говоря, схватил девочку и уложил ее на согнутое колено лицом вниз. Стал аккуратно надавливать рукой на спинку. Изо рта полилась струйка воды, видимо, попавшая в легкие и трахею. Малышке стало легче, она даже попыталась улыбнуться.

Надю по-прежнему всю трясло, будто через тело пропустили ток. Только сейчас она поняла, что из-за нелепой случайности могла потерять дочь. Теперь всю жизнь будет это помнить и благодарить в мыслях геолога, оказавшегося в роковую минуту рядом и не растерявшегося, в отличие от нее.

— Надя, успокойтесь, пожалуйста. Все в порядке, — его голос, точно как у Лещенко, обволакивал, усмирял, утихомиривал.

— Это я во всем виновата! Заболталась с подругой, — вслух и про себя повторяла почти всю дорогу. Маме, чтобы не волновать, решили ничего не говорить, только малышка сразу раскрыла секрет, пролепетав, едва увидев бабушку:

— А меня дядя Валела спас!

Вечером, как обычно, пили на террасе чай с вишневым вареньем, говорили на всякие темы за жизнь, которая в разные годы у всех зачастую непросто складывалась. Валентина Петровна с ностальгией вспомнила молодость, выпавшую на хрущевскую оттепель, начало шестидесятых. Полетел в космос Гагарин, впервые в истории человечества! Это вызвало невиданный восторг у всех, живущих на планете, и особую гордость у советских людей. Не кто-нибудь, а наш человек оказался на околоземной орбите, открыв перед наукой фантастические, безграничные перспективы. И хотя жили бедновато, все-таки только пятнадцать лет прошло после войны, не хватало жилья, продуктов, качественных вещей, люди все же умели радоваться малому и верили в светлое будущее, которое вот-вот наступит.

— Помню, когда ты, Надюша, родилась, отец полгорода оббегал, чтобы купить обычные пеленки. А детскую коляску в магазине увидел, за которой тоже гонялся, как за зайцем на охоте, и вовсе был на седьмом небе от счастья! — с улыбкой, как о забавном приключении, рассказывала Валентина Петровна о пережитом.

Надя уже пришла в себя, с интересом, хотя и не очень внимательно, слушала мамин экскурс в историю. Она гнала навязчивую мысль, но та, непослушная, бумерангом возвращалась при одном взгляде на Валеру. Да, он ей нравился: галантными манерами, «гагаринской» улыбкой, бархатным голосом, открытостью характера, наконец мускулистым натренированным телом, которым она невольно залюбовалась на пляже. Он так увлекательно рассказывал про последнюю экспедицию в Сибирь, про сплав по горным рекам, что ей тоже захотелось накинуть на плечо рюкзак и отправиться в дальний поход, за «туманом, мечтами и запахом тайги».

Когда она обмолвилась, что это, наверное, и есть обыкновенное счастье — после трудного дня оказаться в хорошей компании у вечернего костра, беззаботно слушая под звездным небом друзей, шум сосен и песни под гитару, — Валера заметил, что у нее романтическая натура, без которой нет геолога.

В тот теплый предпоследний вечер они засиделись в беседке за полночь. Разговор не клеился. В воздухе витала недосказанность.

— Не хочется уезжать, Надя, — тихо проронил Валера, глядя прямо ей в глаза. — Сам удивляюсь, как быстро к вам привык. Такое впечатление, что мы знакомы много лет. Мне вас с дочкой будет не хватать в Сибири.

Подул теплый ветер, и то ли от него, то ли, скорее, от услышанного Наде стало светло и приятно на душе.

— Понимаю, вы замужем, но… нравитесь мне, Надя. Очень.

Словно во сне, она ощутила на запястье нежное прикосновение руки, наполненной мужской силой, влекущей куда-то в нирвану, в многообещающий, но запретный для нее край чувств и наслаждений. Разум еще сопротивлялся, но эмоции, плоть предательски дрогнули, она инстинктивно повиновалась им, как бумажный кораблик течению реки. Запах моря, тайги и чего-то еще неуловимого, но такого приятного, знакомого с детства ощутила на своих пересохших губах. Валера жадно целовал ее лицо, шею, ощущая податливость расслабленного женского тела. Еще чуть-чуть, и окончательно падут оборонительные редуты, чего она, кажется, и сама уже желает. Однако что-то правильное и важное едва сдерживает от этого неистового вожделения окунуться с головой в омут греховной страсти.

— Надя, вы так до утра просидите! — громкий мамин голос, раздавшийся с веранды, вмиг вернул ее к действительности, в последний момент остановил уже, казалось, запущенный сценарий неминуемого грехопадения.

«Господи, что я позволяю ему делать, веду себя как гулящая девка! — опомнившись, мысленно отругала себя Надя. — Леша на войне, а я тут при луне развлекаюсь с геологом, похожим на Лещенко. Он еще тот ловелас, вскружил голову, а истосковавшееся по мужской ласке тело предательски откликнулось. Боже, как стыдно».

Вспомнился рассказ Валеры