Матео кинулся к своему мешку и, порывшись в нем минуту, вытащил то, что искал.

– И правда, ложка и ножик, – подтвердил Адам. – И что?

– Ты что, никогда дыры в стенах не делал?

– Почему это? Делал, – соврал Адам, сам не зная зачем.

Матео всадил нож в стену и повернул – гипс стал крошиться и посыпался на кровать то гипсовым песком, то небольшими кусками. Матео бил и бил по стене ножом, потом дал ложку другу, и теперь они вместе бурили эту стену.

Сколько прошло времени, Адам не помнил, он лишь почувствовал, как стали слипаться глаза, но засыпать сейчас было подобно смерти – этот чертов старик мог зайти к ним в любой момент, зайти и увидеть дыру.

– Что будет, если он увидит? – вдруг спросил Адам. – Он нас тогда убьет?

– Он увидит, только если зайдет. – Матео вытер пот с подбородка. – А зайдет он сюда, только чтобы убить. Так какая разница, от чего умирать?

«И правда, никакой», – думал Адам и продолжил ковырять стену. Лампу они не гасили, не дело работать в такой темноте, но от нее, как им казалось, совсем было нечем дышать. Она пожирала воздух.

– Может, выключим? – спросил Адам.

– Чтобы по пальцу ножом попасть?

Кратер в стене разрастался, расширяясь с каждой минутой, так казалось Адаму, или минуты здесь были длинней, или пространство давило. Он весь вымок, со лба тек соленый пот, волосы чесались от пыли, лицо было все в этой гипсовой крошке, что так щипала глаза.

– Интересно, он что-нибудь слышал?

– Он не пришел, даже когда я колотил в эту дверь, а ты бился об стены, – хотел рассмеяться Матео, но сдержал смешок.

– Если бы я не бился, – вытер горящие щеки Адам, – то мы бы не нашли эту стену.

– Это правда, – согласился Матео. – Один бы я тут точно сдох.

Вдруг нож после удара вошел в стену до рукоятки, просто провалился в нее.

– Все! – крикнул Адам и закрыл себе рот.

– Тише ты, – шикнул Матео и стал бить с удвоенной силой рядом с пробитой дырой. Гипс крошился и падал теперь не только на них, но и за стену, куда-то вниз.

– Там пусто, пусто, – шептал Адам и, бросив погнутую ложку, вцепился пальцами в края дыры. Они ломали стену руками, вываливая на кровать все гипсовые обломки…

– Дай-ка лампу! – сказал Матео, когда дыра стала больше его головы.

Адам спрыгнул с кровати и, поднеся к другу дрожащий фитиль, направил свет в сторону темной глухой пустоты.

– Что там? – спросил он Матео. – Другая комната?

– Подними лампу выше.

– Ну что там, что?

– Дай мне булыжник.

– Чего?

– Большой обломок гипса дай!

Матео кинул обломок в темную пустоту, он полетел вниз, не найдя никакого дна, и лишь через какое-то время упал где-то там глубоко.

– Что это? – спросил Адам, освещая потное лицо друга горячим светом керосиновой лампы.

– Похоже на дымоход. Он идет до подвала.

Глава 19

Адам

Дымоход уходил глубоко.

Матео кинул еще один гипсовый камень – он пролетел, ударяясь о стены, оставляя после себя гулкое эхо, и глухим стуком шлепнулся внизу.

– Высоко, – протянул Матео. В его голосе не было страха – он дышал полной грудью и как-то по-странному улыбался, как те сумасшедшие перед восхождением на Эверест, для которых и трупы на нем словно маяки на удачу.

– Ты же не собираешься…

– Рви эту простыню!

– Что?

– Рви простынь, мы свяжем канат!

Одной простыни не хватило, пришлось разрезать пододеяльник, но веревку сплели на совесть, как косу из трех прядей.

– Один конец вокруг пояса, – схватил веревку Матео.

– Ты не полезешь! – выхватил Адам. – Я пойду.

– Нет, ты высокий и слишком тяжелый.

Он был прав – Адам и правда был рослый. Он догнал маму, но был еще ниже отца, Матео же был ниже на две головы и в эту дыру пролез без проблем, только вот он был ребенок, и от этого Адам испытал еще больший стыд.

– Будешь страховать меня здесь, – сказал уверенно Матео и привязал второй конец самодельной страховки к спинке кровати.

Когда все было готово, Матео, вооружившись издыхающим фонарем, сидел на краю сломанной до кирпича стены, беззаботно болтая ногами, оглядываясь с придыханием, будто перед прыжком с тарзанки.

– Хорошо мы поработали, а? – посмотрел он на кровать в гипсовых обломках.

– Ага. – Адам посмотрел туда же, и в это самое время Матео спрыгнул вниз.

Кровать заскрипела и уперлась в стену. Веревка трещала и терлась об острые края кирпичной кладки. Адам схватил ее и крепко сжал.

– Держу, – только успел крикнуть он, как услышал глухой стук.

– Ты как? Матео!

Матео не отвечал.

– Матео!

– Да все нормально, фонарь только уронил.

И правда, в этой шахте теперь царила беспросветная темнот.

– Подожди, я сейчас возьму лампу.

Матео спускался осторожно, гораздо осторожнее, чем сам ожидал, наверху ему светил Адам, но этого тусклого света едва ли хватало, чтобы разглядеть его лицо.

Ничего не было видно – ни стен, ни дна, ни собственных рук. Веревка из простыни временами трещала, то и дело грозя разорвать старую хлопчатую ткань о такие же старые камни. Это была труба нерабочей печи, здесь еще пахло сажей, и будь Матео чуть поплотней, то давно бы испачкался в ней. «Я как чертов Санта», – подумал он и рассмеялся.

– Ты чего? – крикнул ему Адам. – Плачешь?

– Нет, смешно: я как Санта.

Адам изобразил смешок, но это его ничуть не развеселило. Он то и дело прислушивался к двери. Этот старик, похоже, ушел из дома и до сих пор не вернулся. Может, он искал новых жертв или пошел за свежими овощами, чтобы приготовить гарнир к двум малолетним трупам? От одной только мысли об этом Адама пробрало до костей. Кто он такой, черт возьми, этот хозяин дома?

– Ты как? – крикнул он громким шепотом вниз.

– Путем! – донеслось оттуда.

– Много еще?

– Не вижу!

Веревка безбожно трещала и уже начала натирать Адаму руки, он то и дело ослаблял хватку, но это не помогало – этот пацан был довольно тяжелый, несмотря на свою худобу.

Матео уперся ногами в стену, он быстро приноровился и сам себя за это хвалил. «Никакой я не Санта, – думал он, – я скалолаз!» Детский мозг, охваченный адреналином неожиданных приключений, почти забыл об ужасе этого дня, и только сейчас, когда пол едва виднелся под ногами из-за тусклого проблеска от упавшего фонаря, только сейчас Матео вспомнил, где находился. Горло сжало, участилось дыхание, руки мигом вспотели и начали скользить.

– Не паникуй, – твердил он себе, – не