– Нужно помочь одному человеку, – повел головой Илан. – Не обращайте внимания, господа. Здесь госпиталь, сюда со всякими печалями приходят. – И кивнул на куб, переводя тему: – Если будете возвращать в отделение, ополосните. Там стерильность, а здесь уборная.

И ушел. А за ним снова заперли дверь.

* * *

Глава 117

* * *

Илан правильно понял – в уложении по рабовладению не дыра, а дырища, и, чтобы ее заткнуть, нужно быть знающим, опытным законником, а не хирургом. И держать консультационный совет. Сколько и чего наворотит он сам, если вдруг решит переделывать мир? Отменить рабство – чего это будет стоить?

Кто-то освободится, а кто-то поднимет бунт. И будут враги, и будут погибшие. Как во сне со змеей: видишь, как одно зло душит другое и стоишь, смотришь, не шевелишься. Ты просто натравил зло на зло, а вовсе не сделал благо. И близко не подходишь, чтобы ненароком не задело тебя самого – опасно.

Вот, придумали хорошее дело – запретили людям торговать собственными детьми. Часть хозяев согласилась, признала за такими отпрысками право на свободу и даже право на наследство, как случилось с Ардаресом. Другая часть перестала фиксировать в документах отцовство и стала плутовать с документами, как было с Неподарком и Аримом-рыбаком, где одного брата записали свободным, а второго оставили в рабстве. Может быть, просто так, может быть, не желая ничего плохого, из каких-нибудь семейных добрых чувств, как оставляют себе понравившегося щенка от породной суки, чтобы играть, любить и брать на охоту, но он, ни в чем не виноватый, отстраненный от собственного выбора, из-за этого натерпелся, как врагу не пожелаешь.

И закон-то, может быть, разумный, насколько вообще может быть разумной такая часть имущественного права, как владение человеком. Например, все предусмотрено, чтобы дети, рожденные от рабов, не претендовали на долю законных наследников. Надо разбираться, что там, как и почему. На это нет времени. Но от того, что закон разумный, просто очень запутанный, обычно бывает только хуже – больше вариантов вертеть им в чьих-то интересах, больше шансов найти среди путаницы очередную дыру. Инспектор Джата и про самое простое уголовное уложение говорил: закон как дышло, куда повернул, туда и вышло. В конце концов, все зависит от людей, и менять надо не законы, а человека и ту ситуацию, обстановку, окружение, в которых человек живет. Лечить такое почти непосильно не только врачу, но и правоведу. По крайней мере, делается это не сразу, не по щелчку и не по "я хочу и повелеваю". А то получится такая же ерунда, как у Неподарка с помилованиями и печатями. Одним хорошо, другим плохо. Но кто-то же хоть что-нибудь делать должен...

Очень трудно было снова войти в послеоперационную, Илан себя заставил. События подгоняют, слишком много всего и одновременно происходит. Получится ли поговорить без куба, он не знал, хотел попробовать. Следом нужно было отыскать подзорную трубу и пойти на крышу. Потом... а потом нужен господин Чаёрин. Если сам не придет, отправляться на поиски и подгонять уже его. Чтобы занимался не только собственными и клановыми делами, но и обратил внимание на госпиталь.

Черный Человек цепляется за жизнь, умирать не хочет. Глаза мутные, почти проснулся, но не совсем в трезвом уме после пережитого и после лекарств. С чувствительностью лучше не стало, но дыхательные движения пока что достаточные. Синяк от неудавшейся подключички Илану не нравится, но с этим пусть разбирается Наджед – куда там попали и нет ли последствий. И отослать за ним зашедшего проведать больного дежурного медбрата, пусть предупредит: тут не все в порядке. Дел наделали вчера второпях... Даже у Наджеда случаются ошибки.

Разговора через ладонь не получается. Слов Илан не слышит, только давление – как только что было от государя. Его можно различить на "да" и "нет", "хорошо" и "плохо", договориться хотя бы так вести диалог. Отчаяние и страх смерти под остатками нитораса за край не перехлестывают, и на том спасибо.

–Я буду предполагать, а ты соглашаться или не соглашаться, – предложил Илан. – Слышишь меня? Понимаешь?

"Да".

– У тебя есть женщина и дети в Бархадаре.

"Да".

– Она рабыня?

"Нет".

– Свободная женщина?

"Да".

– То есть, ее не продадут за долги твоей хозяйки?

"Нет".

– А детей? Могут их продать?

"Да".

Илан подумал, как задать следующий вопрос.

– Для них ты собирал деньги? – сформулировал он.

"Да".

Следующий вопрос был еще сложнее:

– Если ты умрешь, они станут свободны?

Сразу решительный, очень сильный ответ: "Да".

– Я тебя понял, – сказал Илан. – Нет, убивать я тебя по-прежнему не собираюсь. Выживешь, значит, выживешь. Тогда сделаем так, как вы договаривались с Мышью. Деньги у меня есть, я разыщу их и освобожу. Справлюсь. Сколько у тебя детей? Две девочки?

И слабое, словно Черного Человека отпустило от каких-то неподъемных обязательств, едва ощутимое: "Да". Родственник тоже устал. Для него поддерживать контакт – работа, а сил нет, они утекают на борьбу со смертью. Жить, вроде бы, и не надо, но тело все равно пытается. Действие лекарств проходит, снова появляется страх. Все страшно – и жить, и умирать. Хорошо хотя бы то, что у детей есть мать, и она свободна. Как так вышло, что у раба свободная жена, и жена ли она ему, неизвестно, но в Бархадаре все проще и отношение там ко многому другое. Там всякое бывает. Может быть, каким-то образом вывернулся, накопил денег и сумел ее выкупить, а, может, по великой любви она на что угодно ради него была готова.

О том, что сразу надо было идти в госпиталь и просить у семьи помощи, Илан говорить не стал. Это наследственное адмиральское недоверие. Одни дети могли нести зло другим. Сам Черный Адмирал с этим не справлялся иначе, чем собственным злом. Сын знал его методы и думал, будто они до сих пор работают.

– Ничего не бойся, – сказал Илан. – Буду помогать, чем могу. Как бы ни повернулось и что бы ни произошло.

Руку со лба сместил на висок.

"Не боюсь за себя, – пришло к Илану сквозь тонкую ниточку пульса. – Смерть всегда и у всех впереди, если туда смотреть".

– А ты не смотри, – Илан руку отнял.

Откуда слова, понял. Куб выполоскали и за стеной пронесли мимо. На краткое время он попал