ни крылатых вмешательство в эти дела не нравится, он за то, чтобы вытрясти пыль, если она накопилась. Я, вероятно, выкладывая все это тебе, нарушаю его планы и расчеты. Помоги мне.

Тут Обморок очнулся от своих весенних бредней и вдруг взглянул на Илана осмысленно с интересом:

– Самому тебе зачем это надо? Спасибо, конечно, за подробный рассказ, но ты зачем лезешь в наши внутренние дела?.. Не верю, что для тебя они важны.

– Выполняю клятву, спасаю жизни, – сказал Илан. Прямо глядя в чистые глаза Обморока врать не получилось, и он отвел взгляд. – Война даст мне работу, которую я не хочу выполнять. Я врач и стою на своих позициях – профилактических. Профилактика надежнее лечения.

– Ты любишь свою работу или ненавидишь ее, я не понимаю, – покачал головой Обморок и со вздохом взялся за свою городскую одежду.

Так же, как ты свою семью и ее интересы, подумал Илан. Корабли, присланные в Арденну за вином и лекарством, старые, гнилые. Они, может быть, и принадлежат клану, но не принадлежат богатой семье Арирана. Если Илан правильно понял взгляд Обморока, в посольство тот не просто пойдет, он туда полетит, помогая себе крыльями. До Обморока только-только кое-что дошло. Хотя крылатые и не должны вмешиваться в дела кланов, поскольку принадлежат не семьям, а Чистому Небу, право жениться по своему выбору и разумению даже на сестре высококровного нужно заслужить не у Илана, который в этом деле почти ничего не решает. Хотя Кайя под его согласие или несогласие и может поломаться немного, понабивать себе цену. Право надо заслужить у семьи. Наследственный дар дело не небес, не денег и не политики, а любовь – тем более. И сейчас у Обморока идеальный шанс взять собственную жизнь в собственные же руки.

* * *

Глава 116

* * *

Когда Илан вернулся из дезинфекции, в палате Рыжего никого из крылатых он не нашел. Мышь на выделенном ей месте тоже до сих пор не появилась. За Небесных Посланников Илан не волновался – подойдя на свои положенные пять шагов, он "услышал" их сквозь дверь. Заперлись в распрекрасной удобной уборной напротив малой сестринской. И куб с собой забрали, зашли во внутренне пространство. Заняты оба. Место для переговоров высокопоставленных особ великолепное, запирающееся накрепко – на ключ и внутреннюю щеколду. Но так им удобнее, чем общаться по переписке на ладони. И это прогресс. Государь Аджаннар разрешил подойти к себе близко, дотронуться до себя не руками даже, а мыслями, головой. Значит, счел Рыжего достойным доверия. Может, и не спиной к нему поворачиваться, но боком, встать плечом к плечу, возможно. Нашлись общие темы, общие интересы, может быть, даже общие намерения переломить как-то надвигающуюся на всех угрозу.

Что ж, отлично. В медицинских делах прогресс тоже есть. В сравнении с первыми встречами – огромный. Вначале государь не хотел не то, что лечиться, даже дать себя посмотреть. Сейчас речь идет о выборе места для операции.

Но где же Мышь? Ее, в отличие от крылатых, Илан ни спиной, ни сквозь стены не чувствует, а топотать с цокотом каблучков она больше не может. Куда пропала? В дезинфекции нет, в столовой не встречали, в сестринских пусто, до детского ей не дойти, хотя, с ее дурной головой, могла и поплестись устраивать то, что вчера осталось недоустроенным. Либо к матери, либо к интенданту... Последнее место, куда Илан заглянул – не в поисках Мыши даже, а в общем порядке – послеоперационная. Там Мышь и увидел, подставившую табурет поближе и прилегшую головой на подушку рядом с Черным Человеком.

– Ты что здесь делаешь? – громким шепотом спросил Илан, заходя внутрь.

– Вы все вчера неправильно поняли, доктор, – так же громко прошептала Мышь, приподнимаясь с подушки.

Илан подошел, быстро пробежал пальцами по больному, заглянул под кровать – пульс, дыхание, чувствительность, глубина сна – это терпимо, а диурез недостаточный, нужно бы стимулировать... Но он умыт и перестелен, доктор Наджед сжалился и слегка дописал назначения. В остальном – бросили его все, кроме Илана и Мыши. Пост возле кровати снят, интересоваться состоянием – только расстраиваться, все равно не жилец.

– Я вчера ничего не понимал, и сегодня еще не понимаю, ни правильно, ни неправильно, – тихо проговорил Илан. – Зачем ты позволила увести себя за руку? Неужели не выучила по трущобному опыту, что в жизни встречаются не только хорошие, добрые люди?

– А это хороший человек, просто у него случилась большая беда.

– И?..

– Я обещала ему помочь. Жаль, что все так криво вышло. Это сыщики всем помешали.

– Да уж, – только и сумел сказать Илан. – Ты давно здесь сидишь? Быстро ковыляй к себе и ложись. Чтоб на обходе нас с тобой доктора не ругали.

– Я ждала, что он проснется и со мной поговорит, – созналась Мышь, путаясь в огромной больничной рубахе и халате не по росту, а Илан подхватил ее под локоток, чтоб не упала, помог встать и прилично запахнуть одежду. – Он вчера не все успел досказать. Можно здесь остаться?

– Нет. Пойдем, я отведу тебя на место. Обезболивающее тебе давали? Завтрак приносили? Голова не болит? Тебя не тошнит?..

– Да подождите же, доктор, – слабо попыталась сопротивляться Мышь. – Я нормально. Видите, хожу, я даже бегать уже могу. И на завтрак пойду сама. Но я же обещала...

– Мышь, на общий завтрак тебе пока нельзя, и он уже кончился. Пойдем.

– Тогда помогите вы вместо меня! Вы же можете его разбудить!

Илан уже вывел шаркающую и едва волочащую ноги Мышь за дверь. Считать, что даже бегать может, она, конечно, право имеет, но действительности ее представления не соответствуют. Илан развернул Мышь, прислонил к стене и посмотрел в лицо.

– То-то я гляжу, ты вчера за ним шла, как привязанная. А ты, значит, помогала. Преступнику. От полиции уйти. А он тебя чуть не зарезал. Я думал, ты мне скажешь про вчерашнее "имела я под хвост такие приключения"...

– Все было не так. Вы ничего не поняли! Ни вы, ни ваши друзья из префектуры!

Илан перевел дыхание, чтобы не сказать вслух случайно, что он понял, что не понял, и что должна бы понимать Мышь, не будь она такой дурой. Вчерашний вечер, таз пропитанных кровью салфеток, свинцово-темная, вязкая субстанция протеза,