дроча так сильно, что мое тело вибрировало от трения, проходящего по моей руке. Поток предэякулята вытек из головки, и он прошипел — Блядь...

Рыча, он сжал мое бедро до боли, направил свой член к моим губкам киски и сильно кончил, изливая свою сперму на мою киску.

— Восемнадцать, — хрипло предложил он, протягивая руку между нами, чтобы запихнуть свою разрядку глубоко в мою тугую дырочку. — Я не согнусь, — прошипел он, продолжая толкать свое семя глубоко в меня. — Конец дискуссии, mi reina…

Я схожу с ума в этой комнате, просматривая каждое воспоминание о Триггере Лаперро, начиная с самого первого дня, когда я увидела его во дворе поместья его отца, и заканчивая последним разом, когда он трахнул меня сегодня утром.

В душе.

Дважды.

Прошло несколько недель с инцидента внизу, и я не выходила за защитный барьер личных жилых помещений Триггера, с тех пор помещения, которые днем и ночью охранялись его людьми.

Он отказался говорить со мной о том, что случилось на собрании, но я знала, что его отец был к этому причастен.

Это было своего рода испытание.

И у меня было дурное предчувствие, что я его прошла.

Где-то в глубине души я знала, что мое заточение здесь было прямым результатом того, что случилось в тот день, это был способ Триггера защитить меня, но я чувствовала себя заключенной.

Я не могла дышать весь день, и единственной передышкой, которую я получала, было, когда он забирался в постель ночью и трахал меня до смерти.

Да, я была настолько жалкой, что жаждала прикосновений своего тюремщика.

Наличие его внутри моего тела, растягивающего меня… это было все, о чем я могла думать.

Мы выполняли наш извращенный ритуал в больном единстве молчания.

Днем Триггер играл роль большого босса-гангстера в преступном мире своего отца, а ночью я играла свою.

Шлюха бастарда-принца.

У меня не было друзей, чтобы отвлечься от моей жизни.

У меня вообще не было жизни, точка.

Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз покидала поместье за последние два года.

Дважды.

После того как Триггер оставил меня, все стало довольно мрачным, и дневные поездки и выезды из поместья быстро прекратились.

Все, что у меня было в жизни — это мои книги и мои мысли.

И он.

Ладно, думаю, у меня был еще Патрис, учитывая, что он охранял меня, когда мой нареченный отсутствовал, но это было бесполезно, так как он все еще держал обиду от имени своего драгоценного jefe.

Всякий раз, когда я пыталась завязать разговор с огромным телохранителем, он всегда отвечал односложными хмыканьями или, что еще хуже, вообще не отвечал.

Одинокая, я вернулась к привычке постоянно наблюдать за Триггером. Одержимая каждой деталью моего возлюбленного детства, превратившегося во врага, я сосредоточилась на всем, что касалось его, от выбора носков каждое утро до того, как он брил подбородок, и звуков, которые он издавал, когда сильно кончал в меня.

Я преследовала его, как сумасшедшая, никогда до конца не зная, что планирую делать дальше. Я, казалось, не могла обрести контроль над своими эмоциями, никогда не будучи до конца уверенной, хочу ли я драться с ним или трахаться.

Безумная — было бы самым подходящим словом для описания моего текущего психического состояния.

Я обнаружила, что прокручиваю каждое воспоминание о нас: плохие, худшие и откровенно кровавые, а за эти годы было много кровавого.

На его плече был шрам от Эштон, и мне не было жаль.

Он изнасиловал меня, а я ударила его ножом.

Он держал меня на глазах у отца, а я приставила пистолет к его голове.

Это была крошечная доля возмездия, которое он мне позволил.

Потому что я знала, что Триггер дал мне это, он позволил мне отомстить ему, и это бесило меня больше всего.

Он никогда больше не поднимал эту тему, правда. Он никогда не упоминал о том, что я сделала с ним той ночью, даже когда он злил меня, дразня своими играми разума о других шлюхах, и я тыкала его в его нанесенную Эштон рану.

Он был умным волком.

Теперь мы жили бок о бок, не как муж и жена, как я всегда надеялась.

Нет, теперь мы были гангстером и шлюхой.

У меня была его защита, а у него мое тело. Это был достойный обмен, учитывая мир, в котором я родилась.

Большинство женщин в моем положении были бы вечно благодарны за то, что их избрал мужчина, который не бьет и не одалживает их тела.

Большинство женщин были бы благодарны за убежище в безопасной гавани с собственной охраной.

Я была не большинством женщин.

Я не была удовлетворена тем, что была его шлюхой на постоянном проживании, когда когда-то была его равной.

— Твоя вина, не моя…

Сегодня была суббота, и, как и каждую субботу, которая прошла с тех пор, как мы встретились девять лет назад, Триггер оделся в свой лучший костюм, готовый к исповеди.

Пряча свою кобуру, он зачесал свои черные волосы в гладкое, сексуальное до усрачки подчинение, положил древние четки в нагрудный карман рубашки и схватил свой молитвенник из ящика тумбочки.

Триггер подмигнул мне, как дьявол, и, не говоря больше ни слова, направился к двери, оставляя меня на своей кровати, смотрящую ему вслед.

— Подожди! — крикнула я, соскальзывая с кровати и спеша за ним. — Я хочу пойти с тобой.

Не утруждая себя ответом, он выхватил связку ключей у Патриса и продолжил разговор с ним в дверях спальни.

— Yo sabes lo que tienes que hacer. No dejes a nadie a dentro o afuera de esta habitación. Si él viene, envíalo lejos. Si él persiste, llámame.

— Ты уже знаешь, что делать. Никого не впускай и не выпускай из этой комнаты. Если он придет, отошли его. Если он настаивает, позвони мне, — повторила я их разговор обратно им на английском, слово в слово. — Дураки, зачем вообще говорить на другом языке, когда вы знаете, что я могу перевести?

— Ella es un dolor en el culo, — проворчал Патрис.

Я закатила глаза.

— Sí, — усмехнулся Триггер. — Ella es.

— Скажи этому мудаку, что я понимаю каждое его слово. Скажи ему, что его драгоценный jefe научил меня, — прорычала я, вибрируя от разочарования, дергая его за руку, как гребаный малыш, требующий внимания. — И, может, я не