была бы такой болью в заднице, как он так любезно выразился, если бы ты перестал меня игнорировать!

Губы Триггера дернулись, и я могла сказать, что он борется с улыбкой. Наконец он обратил свое внимание на меня.

— Да, corderito? — его глаза сверкали весельем. — Чем я могу угодить тебе сегодня?

— Возьми меня с собой, — заныла я, запрокинув голову, чтобы посмотреть на его тошнотворно красивое лицо. Как только его темные глаза встретились с моими, мой клитор запульсировал от возбуждения. Я была отвратительна. — Пожалуйста, — добавила я, усиливая хватку на его руке. — Мне скучно.

— Ты не молишься, — констатировал он, наблюдая за мной с забавным выражением лица. — Зачем ты хочешь идти на мессу?

— Потому что я хочу пойти, вот почему, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Я могу пойти или нет?

Он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Нет.

Раздражение вспыхнуло во мне.

— Я не собака, Триг. Ты не можешь просто оставить меня здесь в этой комнате на весь день и возвращаться домой, чтобы гладить меня по ночам.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как собаку, милая? — мягко спросил он, проводя пальцем по моей щеке. — Когда я вернусь домой гладить тебя сегодня вечером?

Поток жара наполнил мое тело, киска сжалась от потребности.

— Это не смешно, — выдохнула я, не заботясь о том, что его обезьяна-приспешник стояла рядом с нами. — Мне скучно, и я хочу выйти из этой гребаной комнаты, Триг.

— И ты хочешь, чтобы я тебя вывел? Чтобы развлек тебя? — спросил он, самодовольная улыбка все еще на месте. — Ты хочешь, чтобы я снова спас тебя, corderito?

Ощетинившись, я подавила желание потянуться вверх и ткнуть его в плечо.

— Просто возьми меня.

— Взять тебя? Мне нужно молиться, corderito, — парировал он. — Я не могу трахаться прямо сейчас.

— Ты знаешь, что я имела в виду, — процедила я сквозь сжатые зубы.

— Да, знаю. — взяв мой подбородок большим и указательным пальцами, он приподнял мое лицо к своему и сказал: — А теперь будь хорошим маленьким ягненком для моего человека — прежде чем прижаться мимолетным поцелуем к моим губам и уйти прочь. — И я увижу тебя на коленях сегодня вечером.

— Я ненавижу тебя! — закричала я ему вслед, одновременно в ярости и возбужденная. — Подожди... — поспешив за ним, я схватила его за руку. — Ты правда идешь в церковь?

— Куда же еще я могу идти? — усмехнулся он.

— Трахать шлюх, — выплюнула я. — Ты идешь?

— Трахаю ли я шлюх? — склонив голову набок, он издал преувеличенный вздох. — Не в данный момент.

Я сузила глаза.

— Я убью тебя.

Усмехнувшись, он покачал головой и вырвался из моей хватки.

— Практикуйся в лае для меня, corderito, — крикнул он через плечо. — И вздремни. Сегодня вечером ты много спать не будешь.

— Mantener a mi esposa a salvo, — сказал он Патрису. — No le pongas un dedo encima. No en enojo ni en lujuria.

Дверь за ним закрылась, и я закричала.

— Ублюдок!

Громкий фырк раздался от Патриса, и я уставилась на него.

— О, ты будешь смеяться, — прошипела я, направляясь к шкафу. — Когда узнаешь, что ты наделал.

Брови Патриса нахмурились.

— Я, э-э, no comprendo?

— Хватай ключи, кореш, — прошипела я. — Мы едем за твоим jefe, и если он мне изменяет, я отрежу вам обоим члены и скормлю их друг другу. Comprendo это!

ГЛАВА

9

— Jefe... как они говорят... убьет тебя, — предупредил Патрис, когда сорок минут спустя остановил Bentley у собора Святого Марко, после напряженной разборки, в ходе которой я угрожала бедняге всеми грязными приемами.

Ложные обвинения.

Расчленение.

Ложь.

Слезы.

Когда ничего не сработало, я бросилась к двери и шокировала нас обоих тем, что он физически не удержал меня.

— No le pongas un dedo encima. No en enojo ni en lujuria, — проинструктировал Триггер.

Не прикасайся к ней пальцем... Ни в гневе, ни в похоти.

Патрис следовал его приказам до буквы.

— И Патрис, — проворчал он, прикуривая сигарету с места водителя. — Jefe убьет Патриса.

Закатив глаза, я отстегнула ремень безопасности и потянулась к двери.

— Не волнуйся, — подбодрила я, толкая дверь и вылезая. — Я защищу тебя от волка.

— Perra loca, — проворчал Патрис, качая головой. — Panocha peligroso.

Сумасшедшая сука.

Опасная пизда.

Решив не стоять и не спорить с огромным детиной, я закрыла дверь машины и поспешила через арочный вход в церковь.

Вдыхая запах ладана и стариков, я проскользнула через тяжелые двойные двери в почти пустую церковь.

Свечи горели повсюду, и покой, охвативший мое тело, был сильным.

Дрожа, я медленно направилась к алтарю, проходя мимо рядов пустых скамей, глазами обыскивая каждого встречного в поисках Триггера.

Мое тело было в состоянии повышенной готовности, сердце колотилось сильнее с каждым шагом.

Я не видела его, и это заставляло меня чувствовать себя безумно.

«Это нездорово», — пытался достучаться мой разум. Тебе нужно прекратить эту одержимость.

Я не могла.

Меня сводила с ума ревность, и мысль о нем с другой женщиной заставляла меня хотеть закричать, прямо здесь, посреди церкви.

Повернув налево у передней части алтаря, я двинулась к следующему ряду скамей, только чтобы замереть на месте, увидев, как Триггер шагнул внутрь маленькой деревянной исповедальни и закрыл за собой дверь.

Облегчение и голод вспыхнули во мне. Чувствуя себя неистовой, я оглядела церковь и нашла священника, того самого священника из поместья, сидящего с рыдающей женщиной в нескольких рядах от алтаря.

Действуя инстинктивно и сжигаемая любопытством, я поспешила к исповедальне и проскользнула внутрь двери, соседней с той, в которую вошел Триггер.

Закрыв за собой дверь, я опустилась на жесткую деревянную скамью, тяжело и быстро дыша в темноте маленького закутка.

— Padre, estás ahí? — услышала я, как Триггер спросил из-за перегородки, разделявшей нас, и я в панике зажала рот рукой.

Отец, ты здесь?

Мозг на пределе, я сделала единственное, что могла в тот момент, я потянулась вперед и приподняла маленькую заслонку окна.

Тонкая струйка света просочилась через заслонку размером с открытку.

— He estado teniendo antojos,