все осколки самообладания. Выдаю так, словно комментирую погоду:

— У меня экстренный случай, Никит. У одного из спортсменов команды подозрение на травму. Веду его на срочное обследование. Извини, не до разговоров.

— Да-да, конечно, — он кивает, его взгляд недоуменно скользит между мной и Назаром, пытаясь уловить связь. Но, кажется, не улавливает. — Что ж… Удачи. Надеюсь, подозрения не подтвердятся. Если что-то еще понадобится, только набери. Все сделаем. Позвони, как освободишься. Я соскучился.

Последнюю фразу он проговаривает шепотом и улыбается глазами. Но слышу и вижу это не только я.

Никита уходит. Его шаги гулко отдаются в полупустом коридоре.

Мы с Назаром остаемся наедине, никто из нас не проронил ни звука. Мы, негласно договорившись, в безмолвии шагаем обратно к кабинету МРТ.

Уже через пару минут выглядывает Евгений Миронович.

— Заходите-заходите, Анечка Юрьевна. Бог мой! — столбенеет коллега, увидев, кто входит следом за мной. — Да неужто?! Назар Черкассов! Я ваш большой поклонник! Преклоняюсь перед вашей виртуозностью! Мы с отцом обожаем смотреть игры с вашим участием.

— Благодарю вас. Передавайте отцу большой привет, — выдавливает Назар из себя еле-еле. Что с ним? Неужели его так задело… появление Никиты?

Позади нас гудит аппарат.

— Проходите. Вот сюда, — суетится Евгений Миронович. — Так, что это у нас здесь? Ух ты… Какая красота, — вздыхает мужчина, ощупывая наметанным взглядом колено Назара.

— Боюсь, у нас тут микроразрыв, — киваю туда же.

Я физически чувствую на себе взгляд Черкассова. Нет, он меня ни в чем не обвиняет, но я не улавливаю, о чем думает легендарный хоккеист современности.

Направляюсь к компьютеру. Пока Назар одевается, Евгений Миронович выводит снимки на экран. Внимательно разглядев их, мы с мужчиной переглядываемся.

— Ну, собственно, вот вам и подтверждение, — печально подводит он итог. — Расшифровку надо?

Он сверкает печальными глазами, прекрасно понимая, что это значит для Назара.

— Да, — подтверждаю. — Давайте весь пакет, Евгений Миронович. Электронку тоже мне на почту перекиньте, пожалуйста. И спасибо вам.

— Так не за что. Не за что… Грустно очень. Я не смотрел сегодняшнюю игру. Выиграли-то хоть Вороны?

Теперь Назару вместо ремонта понадобится реабилитация.

— Выиграли, — отвечаю, уже не совсем уверенная: победил Черкассов или… проиграл.

Глава 27

АННА

Умиротворенность в светлом коридоре клиники особенная: давящая и тяжелая. Она не лечит, а усугубляет. Она гудит в ушах низким навязчивым гулом. На ватных ногах, прижимая к груди лист с результатами обследования, я выхожу в коридор. Каждый шаг кажется мне сейчас оглушительным топотом. Сердце бьется в горле тяжелыми неровными толчками.

Выхожу. В коридоре меня уже ждет Назар. Дикое напряжение отражено на его лице, но как только Черкассов видит меня, в его глазах на миг вспыхивает что-то знакомое и почти мальчишеское — желание свести все к шутке.

— Ну что, доктор Аня, — голос его хриплый. — Пора примерять костыли?

Очень надеюсь, что до этого не дойдет. На лице моем, видимо, отражается слишком много…

— Ты меня с ними хоть на пару матчей отпустишь, для антуража? — продолжает юморить Назар, уже чувствуя неладное. — Вот болельщики обалдеют, да?

Я не улыбаюсь и даже не моргаю. Просто смотрю на него до тех пор, пока эта наигранная легкость не тает под моим взглядом, оставляя после себя напряженное ожидание. Плечи «звезды» опускаются на сантиметр.

— Насколько все плохо? — уточняет он уже не так весело.

Я позволяю вопросу повиснуть между нами, а потом протягиваю ему заключение, но не отпускаю, не разрешаю забрать и поднести к глазам.

— Ты играть не будешь, — заявляю я. Слова звучат чуждо, слишком плоско и отстраненно, хотя в душе — буря. Я пытаюсь вложить в них всю свою твердость.

Он не двигается, его глаза прикованы к моему лицу. На заключение он даже не смотрит.

— Сейчас, — уточняет Назар без эмоций, — или вообще?

— Сейчас — точно, — отрезаю я. — Дальше будем смотреть. Зависит от того, насколько ты готов смотреть правде в глаза. У тебя уже микроразрыв, и пока надо остановиться.

Тут происходит то, чего я совсем не ожидала! Не взрыв, не ярость, не «Я выйду и сыграю, ты ничего не понимаешь!»

Я готова к любой битве! Мысленно собрала все весомые аргументы, как щит и средство давления!

А он вместо этого просто кивает. Один раз. А где же борьба, споры?..

От его странной пугающей покорности, мне становится не по себе. Это страшнее взрыва. Когда солнце заходит за горизонт — это хоть понятно. А когда оно просто гаснет, и ты остаешься в полной беспросветной тьме, не понимая, что будет дальше, — совсем иное…

Он сломался?! Или принял? О-оох…

— Могу тебя подвезти, — предлагаю я уже на улице, роняя слова в холодный вечерний воздух.

Он медленно качает головой:

— Я на такси. А тебе же к Илье надо.

— Илья у мамы. Да и мне в твою сто…

А я же теперь не знаю, где он живет. Уточняю.

Да, он в другой квартире живет. В той, где мы были с ним раньше, теперь живет Олеся — его сестра. Назар поясняет: она не так давно переехала. И соглашается на мое предложение.

Молча садится на пассажирское сиденье, откидывает голову на подголовник и закрывает глаза. Я завожу машину, и мир сужается до пространства салона, наполненного запахом кожи и моего парфюма, а теперь еще и тихим равномерным мужским дыханием.

Дорога занимает двадцать минут. Двадцать минут самого громкого молчания в моей жизни. Назар смотрит в окно на проплывающие огни, и я краем глаза вижу его профиль: застывший и отстраненный. Я привыкла к его энергии: она всегда была физически ощутимой, мощной, как магнитное поле. Оно либо притягивало, либо отталкивало, но оно всегда было. Сейчас его нет, будто кто-то выключил рубильник. Назар всегда спорил, боролся, доказывал и преодолевал. Даже когда был неправ, даже когда шел напролом, — в нем кипела жизнь, упрямая и яростная. А сейчас… Сейчас он отрешенно сидит. И от этого спокойствия и отсутствия борьбы, мои пальцы на руле холодеют.

Какие мысли роятся у него в голове? Отчаяние? Он пугающе спокоен. Эта тишина в нем кричит громче любых слов.

Навигатор привел к подъезду Черкассова. Останавливаюсь.

Назар не сразу понимает, что мы приехали.

— Пожалуйста. Поездка окончена, — я пытаюсь пошутить. — Можно выходить.

Он поворачивает голову и смотрит куда-то сквозь меня. Я так боюсь увидеть, как гаснет тот самый огонь, что когда-то сжег меня дотла и теперь, спустя годы, снова начал дарить тепло.

— Спасибо, Анют, — проговаривает он глухо и выходит. Не успев захлопнуть дверь, уточняет: — А Илюхе не поздно будет