Помните ее? Круглая, огромная, с кучей хрустальных подвесок. Разбилась в дребезги, а металлический обод, к которому крепились плафоны, разлетелся на части.

– Ужас!

– Не то слово. Звон был такой, будто во всех окнах разом лопнули стекла. К счастью, никто не пострадал – я как раз увела туристов в зеленую гостиную. Но испугались они знатно. Причем, не столько упавшей люстры, сколько нашего уважаемого барона. Он прибежал на грохот – лицо бледное, глаза горят, волосы развиваются – не человек, а демон из ада. А вслед за ним примчались охранники и ребята из техслужбы. Такая суета поднялась!.. Судя по крикам, которые доносились из холла, металлические обломки повредили перила главной лестницы и что-то еще. В общем, экскурсию пришлось немного сократить, а посетителей вывести через правое крыло.

– Господин Солус все еще там? – я указала в сторону дверей.

– Да. Следит за уборкой и разбирается, кто из подрядчиков забыл отремонтировать потолочные крепления. Загляните внутрь, София, там сейчас интересно.

Я послушалась ее совета – поднялась по ступенькам и, шире приоткрыв тяжелую створку, с любопытством заглянула в замковый холл.

Выглядел он действительно эффектно. Каменные плиты пола устилал блестящий ковер из крошечных хрустальных обломков, которые сметали в кучи женщины в желтых форменных куртках. Когда они наступали на особенно маленькие осколки, те весело хрустели под подошвами их тяжелых ботинок. Куски металлического остова люстры, очевидно, уже убрали, и о его падении теперь напоминала заметная выбоина в полу, большая некрасивая дыра на потолке и безголовый каменный лев, сидевший у перил шикарной центральной лестницы. Льва было особенно жаль.

А ведь этот холл недавно отремонтировали. Помнится, барон говорил, что реставрация обошлась в хорошую сумму денег, и чтобы ее получить, ему пришлось серьезно потрудиться.

Сам Эдуард сейчас стоял неподалеку от пострадавшего зверя и внимательно слушал полного краснощекого человека, который что-то говорил, эмоционально размахивая руками. Взор Солуса был ледяным и надменным, а от всей его гибкой прямой фигуры исходили такие волны гневного презрения, что, казалось, их ощущали все, кто находился неподалеку. Уборщицы работали молча и не поднимая головы, а у толстяка, распалявшегося все больше и больше, начали заметно трястись руки.

– Довольно, – вдруг сказал Солус. От звука его голоса мое сердце пропустило удар. В холле тут же стало тихо, и эта тишина резанула по ушам. – Мне неинтересны ваши рассуждения, господин Эккер. Ваши люди некачественно выполнили свою работу, и это принесло замку большие убытки. Теперь их предстоит возместить – вы за свой счет закажете для Ацера новую люстру и ликвидируете следы сегодняшнего происшествия. Или же вернете полученные деньги вместе со стоимостью светильника. Думаю, нет нужды объяснять, что ждет вашу организацию в случае неповиновения, с условиями контракта вы знакомы не хуже меня. И да, я бы на вашем месте выбрал срочную реставрацию.

Толстяк попытался что-то сказать, но Эдуард остановил его движением руки.

– Можете приступать к работе прямо сейчас, господин Эккер. Холл должен быть приведен в порядок к пятнице. На этом все.

Солус небрежно кивнул подрядчику и, развернувшись, скрылся в боковой галерее.

– Хорош, да? – усмехнулась незаметно подошедшая Руфина Дире. – Какая железная уверенность в себе, какое аристократичное высокомерие! И ведь не сказал ничего особенного, даже голос не повысил, а все вокруг трепещут и чувствуют себя ничтожными людишками.

– Да, впечатляет, – пробормотала я.

– Вы его таким не видели, верно? – заметила госпожа Дире. – С вами-то он другой. Мягкий, добрый, заботливый. Как сказочный принц.

Я коротко выдохнула.

– Зачем вы мне это говорите, Руфина?

– За тем, чтобы вы не строили по поводу Солуса иллюзий, София. Он не добрый и не мягкий. Он такой, каким вы видели его сейчас. Безупречно вежливый, но при этом жесткий, холодный, надменный. В сказках такие персонажи обычно считаются злодеями.

У меня внутри начала подниматься волна раздражения.

– Какое вам дело до моих иллюзий, госпожа Дире? И в чем конкретно Эдуард был неправ? Этот человек… Эккер, кажется? Разве не его рабочие виноваты в том, что в Ацере случилось ЧП? Барон всего лишь указал ему на необходимость заново отремонтировать холл.

Руфина покачала головой.

– Не надо его защищать, София. Господин Солус в этом не нуждается. Подумайте лучше, кто защитит вас? Высокомерие – это ерунда, у Эдуарда есть умения пострашнее. Вы умная девушка и наверняка обратили внимание на некоторые странности в поведении нашего уважаемого барона. Я ведь права, София? И при этом вы продолжаете жить рядом с ним и с каждым днем подпускаете его к себе ближе и ближе.

Мне стало не по себе.

– О чем вы, Руфина?

Она несколько секунд пристально смотрела мне в глаза, а потом решительно взяла за локоть и отвела в сторону от открытой двери.

– Сегодня ночью умерла Зарида Мотти, – сверкнув глазами, сообщила госпожа Дире.

– Боже, – ахнула я. – От чего?

– Не знаю, – она криво усмехнулась. – Ее нашли мертвой в собственной постели. Причина смерти станет известна после вскрытия. Видите ли, София, наша дорогая сказительница последние несколько дней плохо себя чувствовала. Жаловалась на слабость и головокружение. А еще на порез, который неизвестно откуда появился на ее руке и никак не желал заживать. Ничего необычного, не так ли? Зариде было глубоко за семьдесят, в этом возрасте здоровье шалит у всех. Однако меня настораживает, что недомогания начались у нее сразу после Радожа. А еще то, что господин Солус зачастил в Хоску. За последние три дня я видела его в нашем поселке дважды!

Ее намек был прозрачен, как горный ручей. В прошлую субботу Зарида Мотти трижды пригласила Эдуарда войти в свой дом, и теперь он мог беспрепятственно переступать ее порог. Похоже, подозрения Руфины по поводу сущности хозяина Ацера давно переросли в твердое, полностью сложившее мнение.

Стоп.

Выходит, эта женщина считает, что к болезни и смерти старой сказительницы причастен мой барон? Но ведь это бред! Несусветная глупость! Зачем Эдуарду несчастная старуха? В качестве закуски? Его же кормят трактирщики Мун!

И это не говоря о том, что наличие крови в рационе Солуса еще не доказано.

– Ваши подозрения чудовищны, – холодно заметила Руфине.

– О, так вы все-таки понимаете, о чем я говорю, – снова усмехнулась она. – Значит, подозрения есть не только у меня. Знаете, София, нам надо поговорить. Но не здесь, а в каком-нибудь другом месте.

Да-да, побеседовать определенно стоит. Хотя бы для того, чтобы выяснить, что еще этой женщине известно об Эдуарде, и что она собирается делать с этими знаниями.

Наш разговор прервал шорох автомобильных шин – к воротам замка подъехала чья-то машина.

– Это