бросила одеяло обратно на кровать и дотянулась-таки до мобильника.

6.15.

Что ж, вставать, в самом деле, пора.

Отыскала полотенце и потопала в душ. Проходя мимо спальни Эдуарда, обратила внимание на узкую полоску света, видневшуюся из-за его двери: Солус проснулся раньше меня или же не ложился вовсе. Не удивительно – на его узком диванчике долго не проспишь. Сидеть на нем может и удобно, а вот лежать вряд ли.

Я же после нашей прогулки отрубилась, не успев коснуться головой подушки.

Еще бы! Мы обошли Ацер по кругу не менее сорока раз. Потом сделали примерно столько же кругов по парку Элеоноры. Одновременно с этим обсуждали прочитанные книги, капризную погоду, форму попадавшихся на пути скамеек и еще кучу разной ерунды, которая в тот момент почему-то казалась очень забавной. Тему вампиров и смерти госпожи Мотти больше не поднимали – намеков и двусмысленных замечаний в тот день было достаточно.

Приведя себя в порядок после душа, я отправилась в столовую. На лестнице услышала рокот кофемашины. Видимо, Эдуард вышел из своей ледяной пещеры и намеривался позавтракать вместе со мной.

Спустя мгновение в воздухе разлился восхитительный аромат свежесваренного кофе, а еще через секунду из кухни показался Солус. В его руках была белая чашка, над которой виднелось легкое облачко пара.

Увидев меня, барон улыбнулся. Я махнула рукой и уже собиралась пожелать ему доброго утра, как вдруг оступилась и, потеряв равновесие, сделала попытку свалиться еще и с лестницы.

Попытка оказалась удачной. Пролетев через последнюю ступеньку, я упала аккурат на кинувшегося меня ловить Солуса. В тот же миг раздался звон разбившегося фарфора, а мою щеку обожгло крошечными брызгами расплескавшегося напитка.

Больше всех от столкновения пострадал Эдуард – у его ног теперь лежали осколки чашки, а по серому кашемировому свитеру расплывалось большое коричневое пятно.

– Боже мой! – охнула я. – Прости меня, пожалуйста, прости!

Вот уж действительно, утро начинается не с кофе!

– Снимай его скорее! – я схватила испачканный свитер за нижнюю резинку и настойчиво потянула вверх. – Если сразу замыть пятно, от него не останется и следа. Господи, Эд!.. Да ведь ты обжегся! У тебя в чашке был кипяток! Покажи, где ожог? Его надо обработать…

– София, пожалуйста, успокойся, – барон мягко, но настойчиво отцепил от себя мои руки. – Никакого ожога у меня нет. Все в порядке. Ты сама-то не ушиблась? Мне показалось, ты подвернула ногу.

Судя по всему, больно ему действительно не было. Да… Если бы на меня вылили чашку горячего напитка, я верещала бы, как раненая чайка. А у него ни один мускул не дрогнул.

– Со мной все прекрасно, – пробормотала в ответ. – Но твой свитер…

– У меня есть еще, – улыбнулся Солус. – И я немедленно отправлюсь переодеваться. Не стоит так переживать, ничего страшного не случилось.

– Да-да, а я пока соберу осколки.

Судя по всему, небеса в этот день решили надо мной подшутить. Стоило взять в руки кусочек фарфора, как раздался тихий треск, и один осколок превратился в пять, а на моей ладони появился порез, из которого тут же проступила кровь.

Ее вид жутко меня испугал. Я снова охнула и бросила быстрый взгляд на Эдуарда. Тот же при виде алых капель только покачал головой.

– Вот и верь, что посуда бьется к счастью, – вздохнул он. – Идем. Уж твою царапину точно придется обработать.

Солус помог мне встать, невозмутимо перевернул окровавленную руку ладонью вверх и повел за собой в кухню. Там достал из шкафчика перекись водорода, бинт и какую-то мазь, после чего аккуратно промыл и перевязал рану, не выказывая при этом ни волнения, ни заинтересованности.

– Вот и все, – резюмировал он, складывая медикаменты обратно в аптечку. – Теперь можно завтракать. А осколки я, пожалуй, соберу сам.

Следы моего неудачного полета мы все же ликвидировали вместе. Эдуард убрал то, что осталось от чашки, а я протерла пол найденной в кухне тряпкой. После этого я таки отправилась за стол, а барон – за чистым свитером.

– Мне понравилось, как ты меня сегодня назвала, – заметил Солус, вернувшись в столовую с новой чашкой кофе.

– Это как же?

– Эдом. Если захочешь повторить, не стесняйся.

Какой же он все-таки очаровашка! Мил, заботлив, остроумен. Живет в холодильнике, не обжигается кипятком, спокойно реагирует на живую человеческую кровь.

Может, мне стоит прямо спросить у Солуса, кто он такой? Пока моя голова не взорвалась от противоречий.

Я улыбнулась.

– Если ты будешь называть меня Софи, я не обижусь тоже.

Дождь закончился в полдень. К тому времени, как автобус привез меня в Хоску, небо полностью избавилось от туч, и выглянуло солнце.

Госпожа Дире, как и в прошлый раз, встретила меня на станции.

– Что с вашей рукой, София? – вместо приветствия спросила женщина, когда я вышла из автобуса.

Надо же какая глазастая!

– Порезалась, – ответила ей. – Здравствуйте, Руфина.

– Здравствуйте, – кивнула она. – Порезались? Давно?

– Сегодня утром.

– Понятно. Что ж, рада вас видеть. Идемте, нас ждет пирог и запеченная утка.

Дом госпожи Дире располагался неподалеку от автостанции. Это был небольшой одноэтажный коттедж с палисадником и застекленной верандой.

– Руки омывать будем? – поинтересовалась я, поднимаясь на крыльцо вслед за хозяйкой.

– Сегодня обойдемся без этого, – усмехнулась она. – Если бы с нами был господин Солус, тогда бы я вынесла и ковшик, и полотенце. Кстати, София, барон видел ваш порез?

– Видел и даже сам его обрабатывал.

– Вот, значит, как… Проходите, прошу вас. Куртку можно повесить здесь.

Внутри коттедж был просторнее, чем казался снаружи, и чем-то неуловимо напоминал домик покойной сказительницы.

– Руфина, на какой день назначены похороны госпожи Мотти?

– На завтра. Сегодня ее дочь и племянницы оформляют документы.

– Разве вам не надо им помогать? – я уселась на широкий деревянный табурет. – Говорят, вы родственники.

– Так и есть, – согласилась госпожа Дире. – Но не настолько близкие, чтобы мешаться друг у друга под ногами. Кто рассказал вам про наше родство? Уж не Эдуард ли Солус?

– Он самый.

– О, – улыбнулась Руфина. – Господину барону в этом вопросе можно доверять. Он осведомлен о многих здешних семьях. А с родоначальниками некоторых из них был знаком лично.

Она поставила передо мной тарелку с птицей и овощами. Блюдо выглядело и пахло очень аппетитно, но есть его почему-то не хотелось.

– Вы собирались что-то рассказать, Руфина.

– Я надеялась, что это вы мне кое-что расскажете, – произнесла она, усаживаясь рядом. – Вы ведь заметили за Эдуардом некоторые странности, верно? Например, его феноменальное знание местной истории. Или удивительное равнодушие к холоду и теплу. Или непонятную диету, включающую систематическое употребление крови.

– Вы видели, как