замок. Вбежав в прихожую, на мгновение остановилась, прислушалась. Убедившись, что вокруг по-прежнему тихо, поднялась на второй этаж и, пройдя по коридору, дернула ручку предпоследней двери.

Дверь была заперта.

Что ж, вполне ожидаемо. Я ведь запираю свою спальню на замок, почему бы Солусу не делать то же самое?

Забавно. Все двери в жилом крыле одинаковые, а замочная скважина барона выглядит так же, как моя.

Я достала из кармана ключ и попыталась вставить его в отверстие под ручкой. Ключ вошел в него, как по маслу. Поворот, щелчок – и дверь мягко отворилась. Видимо, ремонтируя эту часть Ацера, Эдуард решил сэкономить и поставил во всех комнатах одинаковые запоры. Вряд ли он рассчитывал, что кроме него здесь будет жить кто-то еще.

Воровато огляделась по сторонам, а потом переступила порог. На меня тут же дохнуло холодным воздухом – один в один, как на улице, разве что менее сырым.

Похоже, я была не права, думая, что в апартамента барона батареи работают лучше, чем в моих. Эдуард, постоянно разгуливающий в рубашках и легких пуловерах, судя по всему, в тепле совершенно не нуждался.

Обстановка комнаты была самой обычной: изящный диван, старинный платяной шкаф, письменный стол с какими-то книгами, ноутбуком и туристическими буклетами, высокий мягкий стул и уютное кресло возле небольшого камина, явно не топившегося много лет.

Никаких гробов и холодильников с кровью. Никаких семейных фото и дорогих сердцу безделушек. Никакой кровати. Видимо, потребность во сне и комфорте у барона так же невелика, как и потребность в тепле, раз он довольствуется столь скудным интерьером.

Проходить дальше порога я не рискнула, опасаясь, что оставлю следы, которые выдадут Солусу мое присутствие, поэтому еще немного потопталась на месте, а потом вернулась в коридор.

Там по-прежнему не было ни души. Однако стоило мне отвернуться, чтобы прикрыть за собой дверь, как за спиной раздался голос:

– София?

Я обернулась и встретилась лицом к лицу с хозяином комнаты.

– О, привет, – моя улыбка была милой и искренней. – А я тебя ищу. Хотела пригласить на прогулку. Подумала – вдруг ты больше не занят?

Солус посмотрел на приоткрытую створку, будто припоминая, запирал ее перед уходом или нет. Выглядел он так же, как всегда, и желания немедленно упасть к нему в объятия уже не вызывал.

– До завтрашнего утра я полностью свободен, – ответил Эдуард. – Поэтому с удовольствием составлю тебе компанию. И да, в следующий раз ищи меня в кабинете. Он находится в центральной части замка, первая дверь справа от безголового льва. В спальне же я бываю только по ночам.

Я кивнула, протянула ему руку. Барон сжал ее в своей ладони и повел меня к выходу. Его пальцы были сухими и прохладными.

На улицу мы вышли, держась за руки, и так же зашагали в сторону парка.

– Завтра я собираюсь навестить Руфину Дире, – сказала Эдуарду. – Она пригласила меня на обед.

– Чудно, – улыбнулся он. – У тебя появилась приятельница?

– Вроде того. Ты хорошо знаешь Руфину?

Солус неопределенно махнул рукой.

– Не то чтобы очень. В отличие от других экскурсоводов, она неохотно рассказывает о себе. Но я наводил о ней справки, перед тем, как принять в Ацер. Она местная уроженка, ее семья живет в Хоске едва ли не с основания поселка. Дед и отец Руфины были искусными резчиками по дереву. Сама же она историк, и долгое время работала в баденском музее. Ее муж, насколько я знаю, тоже занимается деревообработкой. Хотя он приезжий, фамилии Дире в наших местах раньше не было.

– Ты знаешь фамилии всех, кто здесь живет?

– Здесь все друг друга знают, – Эдуард пожал плечами. – Или почти все. Тут немало однофамильцев, а многие селяне и горожане являются родственниками. Помнишь, ту забавную старушку, госпожу Мотти? Если мне не изменяет память, она приходится нашей Руфине кем-то вроде десятиюродной тетки.

Я чуть сильнее сжала его ладонь.

– Госпожа Мотти сегодня скончалась.

– О, в самом деле? – Солус удивленно приподнял бровь. – От чего же?

– Не знаю. Говорят, она жаловалась на слабость и головокружение. Хотя еще несколько дней назад все было хорошо.

Эдуард снова пожал плечами. Судя по всему, известие о смерти сказительницы не произвело на него впечатления. Либо он узнал об этом раньше меня, либо ему просто было все равно.

– Со стариками такое случается, София. Что поделать, рано или поздно умирают все.

– Некоторые умудряются жить очень долго, – заметила я, внимательно глядя ему в лицо.

– К сожалению, так везет не всем.

Или к счастью.

Почему-то бытует мнение, что долгая жизнь – это здорово. При этом сами долгожители зачастую считают иначе. Действительно, неплохо прожить девяносто или даже сто лет, если ты крепок, бодр, находишься в своем уме и имеешь силы, чтобы самостоятельно заботиться о себе. Другое дело, если тебя хватает только на то, чтобы дойти до туалета, а близким приходится кормить тебя с ложки.

Дед моей близкой подруги умер в возрасте девяноста двух лет. В восемьдесят девять он полностью лишился зрения, и очень страдал от того, что не мог видеть своих внуков. Большую часть времени этот почтенный мужчина проводил во сне, а его желудок отказывался переваривать что-либо, кроме жидкой овсянки. Старик ждал смерти с нетерпением – чтобы избавиться от боли и немощи.

В этом смысле гораздо приятнее быть вампиром. Ты молод, полон сил, неплохо соображаешь и можешь жить столетиями. А еще вынужден пить кровь, постоянно переезжать с места на место, скрывать от окружающих свою сущность и прозябать в одиночестве.

Если честно, так себе перспектива.

– Завтра я не смогу отвезти тебя в Хоску, – сказал Эдуард, и в его голосе послышалось сожаление. – Проклятая люстра прибавила мне забот.

– Меня отвезет автобус, – я улыбнулась в ответ. – А потом доставит обратно. Занимайся делами. Я – это последнее о чем тебе нужно беспокоиться.

Солус усмехнулся и покачал головой.

– Ошибаетесь, госпожа Корлок.

***

Утром меня разбудил дождь. Он накрыл Ацер широким плотным шатром, а его струи барабанили по оконным карнизам, будто случайные путники в поисках ночлега.

Я лежала на спине, слушала их настойчивый стук и тщетно пыталась уснуть снова. В голове было пусто, как в бочке, тело же оставалось во власти сонного оцепенения – не было сил даже на то, чтобы дотянуться до телефона и посмотреть который час.

Сделав над собой усилие, я перекатилась на бок и тут же рухнула с кровати на пол, утянув за собой одеяло, и больно стукнувшись плечом о каменные плиты.

Этого хватило, чтобы прийти в себя. Я