перебежчик, раньше выступал за «Аврору», но этим их сведения и ограничивались. Подлинную историю Фомичева знал лишь Касаткин. Ради него он приехал в старинный немецкий город, посреди которого возвышался всем известный архитектурный шедевр.

В Советском Союзе, в кругах, далеких от спорта, бытовало мнение, что хоккеист сродни крепостному. Заигран за определенный клуб, в нем и состарится. На самом деле было не совсем так. Внутри страны игроки имели право переходить из клуба в клуб — естественно, не как захочется, а по предварительному согласованию с тренерами и клубными администраторами. Все, само собой, грезили о Москве, жаждали защищать армейские цвета. Столичные «Динамо» и «Спартак» тоже были хорошими вариантами для продолжения карьеры.

Случалось, однако, и так, что игрок попадал в иностранную команду. Как правило, это происходило на закате карьеры и объяснялось необходимостью обмена опытом. Речь при этом шла в большинстве случаев о странах не социалистических. Так, в начале семидесятых три игрока воскресенского «Химика» уехали покорять Австрию. Зарабатывали они скромно, большую часть доходов выплачивали в качестве налогов — как австрийских, так и советских, — поэтому не шиковали. Ютились втроем в частном домишке и питались вареной картошкой, которую хранили в погребе.

Тот же Юрзин, перед тем как стать тренером, два года отыграл в Финляндии. А были и такие, кого занесло в совсем уж экзотическую Японию. Все это делалось легально, никто не обвинял легионеров в измене и не осуждал. По-другому обстояли дела с беглецами: их старались поскорее вычеркнуть из памяти. Насколько это было справедливо? Касаткин не мог судить обо всех, но в своем отношении к Фомичеву определился однозначно: враг и есть враг.

Они не виделись с новогодних праздников. Тогда, в Давосе, Фомичев самовольно покинул расположение «Авроры», разбил магазинную витрину и сдался швейцарским полицейским, дабы, сидя в камере, без помех пожаловаться на то, как его гнобят в Стране Советов. Он мечтал перебраться в США или в Канаду, поиграть в Национальной хоккейной лиге, но почему-то оказался в ФРГ, в клубе, пусть и с чемпионскими амбициями, но далеком от того, чтобы считаться сильнейшим в мире.

И вот они встретились. Перед матчем Тренер без свидетелей предупредил Касаткина:

— Мне нужно, чтобы ты выходил и играл. Если замечу, что нарываешься на конфликт, уберу с площадки и больше не выпущу.

— А если не я буду нарываться, а он? — спросил Алексей.

— На подначки не поддавайся, не маленький. Действуй жестко, но в пределах правил. Журналистов в зале — море. Только и ждут, что мы драку затеем. Не надо им потакать.

Как и на Кубке Вюрмберга, Касаткин играл в связке с Варнаковым. Их пятерка не была основной, ее выпускали редко, на льду блистали звенья с игроками, чьи имена знали почитатели хоккея на всех континентах. Особенно выделялся Викулов, он и забросил две шайбы. Ему рукоплескали стоя, и было за что. В свои тридцать два года он уже завоевал все что можно: два олимпийских золота, семь званий чемпиона мира и множество трофеев попроще. И все равно не устал от игры, показывал высший класс.

Касаткин радовался за него, радовался, что команда уверенно ведет в матче, но все время высматривал на скамейке «Кельна» знакомую фигуру Фомичева. Тот в первом периоде с Алексеем не пересекался, их звенья играли в разные отрезки времени.

Следя за ходом матча, Касаткин отметил, что манера игры Фомичева существенно изменилась. В «Авроре» это был техничный форвард, с точными бросками, с великолепным дриблингом. Здесь же его как будто подменили: он погрузнел, набрал вес и выкатывался на лед эдаким бегемотом. Куда-то подевались скорость и техника, он обходился без них, продавливая защитников как таран. Но чаще он играл вовсе без шайбы, выполнял функции вышибалы или, согласно западной терминологии, тафгая. Это словечко закрепилось с недавних пор за хоккеистами, перед которыми ставилась задача устроить на площадке заваруху, чтобы сбить соперника с настроя.

Под шумок тафгаи наносили травмы ключевым игрокам, выводили их из игры. Алексей насмотрелся на таких по телевизору, когда транслировали матчи наших с канадцами. В Чемпионате Союза тафгаи тоже присутствовали, но они вели себя сдержаннее и затевали драки скорее на эмоциях, нежели по расчету. А Фомичев, как видно было невооруженным глазом, работал, имея вполне определенную установку. Это таило в себе опасность, и Алексей поделился своими наблюдениями с сидевшими рядом Жлуктовым и Капустиным. Те только посмеялись. «Грубые ребята» (так переводился этот термин с английского) были им не в новинку, они имели с ними дело неоднократно. К тому же в армейском клубе игроки были как на подбор — рослые и плечистые. Сами могли кого угодно борцовским приемом на лед уложить. Фомичев был им не страшен.

Касаткин ждал. Начался второй период, и с первых минут «Кельнские акулы» пошли в атаку, намереваясь отыграться. Армейцы чуть сбавили обороты, позволили немцам почувствовать себя хозяевами, но затем включили привычные скорости и вернули себе инициативу. Что ни говори, класс команд был несопоставим, это видели все — и хоккейные доки, и дилетанты.

На двадцать седьмой минуте, когда Касаткин отрабатывал сзади (как выразился бы Николай Петрович, «держал корму»), на площадку у немцев вышло звено Фомичева.

Алексей сжал клюшку как оружие. Теперь нужно, не выпадая из игры, сместиться вправо, в зону ответственности крайнего нападающего. Там они и сойдутся лицом к лицу.

Фомичев тоже смотрел в его сторону. Он, как и Касаткин, безусловно, готовился к этой встрече, знал, кто приехал к нему в гости. Мог бы, пожалуй, и больным прикинуться, пропустить матч, но нет — показал бывшему другу, какой он смелый, ничего не боится. Хотя… чего ему бояться? Не накинется же на него Касаткин с кулаками, не отдубасит прилюдно.

Понимал это и Алексей. Посему, когда сошлись у синей линии, выцарапывая друг у друга шайбу, и Фомичев с ожесточением толкнул его локтем, Касаткин не ответил тычком на тычок, не стал провоцировать.

Фомичев расценил это по-своему:

— Боишься? Правильно… Под орех разделаю!

«На подначки не поддавайся, не маленький». Наказ Тренера прочно засел в мозгу. Касаткин сцепил зубы, по-бычьи нагнул голову, уперся шлемом Фомичеву в грудь, и когда тот по инерции отъехал назад, отпасовал шайбу подоспевшему слева Волчкову (тот сегодня играл вместо прихворнувшего Анисина). Армейская тетива распрямилась, Волчков стрелой полетел вперед, и в полутора метрах от ворот, когда он уже обвел голкипера и готовился к броску в пустой створ, его сбил защитник.

Москвичи заработали две минуты большинства. Немцы бросились к арбитру, наперебой доказывали, что это был игровой момент, без нарушения. Завязалась