немецких верзил, а с ними и Фомичева. Дубинки валялись у подножия скульптурной амазонки, бой теперь шел исключительно рукопашный, и очевидным преимуществом владели спортсмены.

Это были бравые мужики из армейской команды, из третьего звена. Они не раз прикрывали Алексея в матчах, вступились за него и вне ледовой площадки.

Анка, как могла, помогала им, ей тоже не привыкать. Верзилы дрогнули и побежали, петляя меж кустов, сопровождаемые улюлюканьем. Анка подобрала и запустила им вслед дубинки. Фомичев прижался лопатками к амазонке, выставил перед собой кулаки. Гордость не позволяла ему дать деру. Кто-то из армейцев отвесил ему хорошего леща, остальные хотели добавить, но Алексей, уже поднявшийся на ноги, прекратил избиение.

— Ну его! Бросьте… Пусть катится, куда хочет. Он уже никому не нужен.

Это было как плевок. Фомичев бы с радостью растерзал Алексея на куски, но присутствие заступников отрезвило его. Он тяжело отвалился от мрамора и пошел напролом через зеленую изгородь, только ветки затрещали.

Касаткин проводил его взглядом и повернулся к спасителям:

— Спасибо… С меня ящик баварского.

— За что они тебя? — спросил Анисин.

— Черт их знает… Антисоветчики.

Алексей был безмерно благодарен, но меньше всего хотел пускаться в объяснения и выкладывать всю подноготную своей конфронтации с Фомичевым.

В номере отеля он нарушил режим — взял из мини-бара бутылку пива. Пил за везение, которое помогло сегодня выйти живым и, по большому счету, невредимым из крайне сложного переплета. Побаливал затылок, там вскочила внушительных размеров шишка, но это была, прямо скажем, пустяковая плата за безрассудство, которое он проявил, сунувшись в капкан. Впредь надо быть умнее, второй раз может не повезти.

Анка присела рядом на гостиничный диванчик, глядела все еще с тревогой, будто не верила, что опасность миновала. Алексей в порыве нежных чувств привлек ее к себе, поцеловал.

— Как ты догадалась, где я?

— Пошла за тобой. А потом увидела тех двоих с дубинками. Они перешептывались на немецком. Я поняла, что они ждут сигнала…

— Тебе ведь тоже могло достаться!

— Я побежала в отель, и мне встретились ребята из команды. Они из кино шли. Я им сказала, что тебя бить будут. Больше ни о чем не спрашивали.

— Молодцы! С ними хоть в разведку, хоть на край света… Значит, ты слышала, о чем мы с Фомичевым разговаривали?

— Нет. Вы стояли слишком далеко, а еще листья шуршали… Вы говорили про папу?

Касаткин сглотнул горько-соленый ком, прокашлялся. Неприятно было кривить душой, но и правду сказать он не мог. Это означало бы отнять у Анки последнюю надежду.

— Фомичев мне ничего не сказал. Он навел Панкера на золото, а что дальше было, сам не знает.

Анка ссутулилась, проговорила потерянно:

— И здесь пусто… Никто ничего не знает. И я уже не верю, что он жив…

Алексеем тоже овладела апатия, но он превозмог себя, вложил в свой ответ всю уверенность, какую в этот момент сумел из себя выжать:

— Мы будем его искать! Приедем домой и начнем все сначала. Человек не исчезает бесследно. Мы его найдем!

Он произнес это вслух и повторил про себя, как заклинание. Таков закон психологии. Когда уповать не на что, остается только убеждать себя и других, что не все еще потеряно. Даже если твердо знаешь, что потеряно все.

Игры на Кубок Кельна шли сплошной чередой. Москвичи уверенно подтвердили реноме безоговорочных фаворитов. За неделю они разобрались, помимо «Кельнских акул», еще с пражской «Спартой», клубом из альпийского Гармиш-Партенкирхена и с уже битой ими сборной Польши. Максимальный результат, восемь очков из восьми.

Газеты писали об армейцах в восторженных тонах: приехали, прокатились катком по всем подряд и не заметили сопротивления. Однако публика требовала новых зрелищ, а «Акулы» стремились оправдаться перед болельщиками и договорились о проведении матча-реванша. Он не шел в зачет, но кельнцы настраивались на него, как на олимпийский финал.

Фомичев все эти дни не давал о себе знать. Для Касаткина он уже не представлял интереса, тем не менее зрело предчувствие, что встреча в парке «Флора» не последняя.

Так как матч ничего не решал, Тренер дал побольше поиграть тем, кого обделил в официальных поединках. И они на кураже громили защитные порядки «Акул», не оставляя от них камня на камне. Уже в первом периоде были фактически сняты все сомнения касательно победителя. Шесть шайб влетело в ворота кельнцев, а Третьяк пропустил всего одну. Касаткин отметился дважды: голом и результативным пасом на Варнакова. Он уже совершенно освоился в «дрим-тим», как называла «красную машину» зарубежная пресса, играл непринужденно, кондиции после весенне-летнего простоя восстановились, и он готов был свернуть горы. Альпы, например, до которых рукой подать.

Во втором периоде нахлобучка продолжилась, и советский клуб повел со счетом девять — один. Знали бы хозяева и руководители «Акул», что реванш сложится для них так разгромно, не стали бы настаивать на его проведении.

Несмотря на то, что Алексей в этом матче проводил на льду много времени, мудрый Тренер всякий раз убирал его с площадки, как только выходил Фомичев. Виктор Васильевич через неведомые Касаткину каналы узнал о столкновении в парке и не хотел, чтобы оно повторилось перед заполненными трибунами.

В третьем периоде немцам удалось отыграть две шайбы, но взамен они получили пять. Алексей разыгрался вовсю, забил два гола и сделал еще одну передачу под точный удар Анисина. Заключительные минуты обе команды доигрывали уже вяло, ждали сирену. И вот тут, когда совсем не было повода для стычки, произошел инцидент из разряда тех, о которых предупреждал Виктор Васильевич.

Касаткин проезжал мимо лагеря соперников, и оттуда, со скамейки, в него прилетела шайба. Он и не среагировал — настолько неожиданно все произошло. Черный кругляш пулей просвистел в воздухе и угодил в шлем. Удачно, надо сказать, угодил. Чуть бы левее — и пришелся бы точно в скулу, рассек бы кожу, раскрошил зубы.

В черепушке зазвенело, как давеча в парке, когда получил дубинкой. Шайба, отскочив от шлема, заскакала по льду. Подъехал арбитр, что-то затараторил. Оно и понятно: две шайбы на площадке, нарушение регламента. А Касаткин разве виноват? Не он же бросил.

Зрители подняли гвалт, они не видели, из-за чего прерван матч. Алексей поправил шлем. Звон в ушах не проходил, но зрение, хвала всем святым, не подводило. Он увидел за бортиком, в полумраке злорадную ухмылку на физиономии Фомичева.

Кто бы сомневался… Это он, подлюга, нашарил в ведерке со снегом запасную шайбу и метнул в своего недруга. Поступок дурацкий, от избытка эмоций, но ведь мог бы и правда