смаргиваю слёзы. Рядом стоит Кощеев, смотрит возмущённо, но ответа на его вопрос у меня нет.

Я не знаю, что делать дальше.

Я не знаю зачем.

Из меня будто выдернули позвоночник, лишили опоры, и хочется осесть кучей, уткнуться лицом в землю, закрыть глаза, перестать дышать, как…

– Екатерина! – Кощеев сплёвывает и тут же разворачивается к Сашке: – Поднимай её! У нас почти нет времени, он скоро вернётся!

Я облизываю пересохшие губы, но задать вопрос не успеваю: в руку впиваются драконьи зубы, прокусывают до крови, и вдруг оказывается, что я ещё способна как-то реагировать.

– Гоша, блин! Ты что творишь?!

Дракон рычит, вскакивает ко мне на колени, обеими передними лапами хватает притихшую на запястье ящерку. Коготь раздирает кожу, я шиплю, пытаюсь стряхнуть обнаглевшее животное, но он и сам соскакивает на землю, подбегает к бесчувственной Саламандре, запрыгивает ей на грудь, снова смотрит на меня и снова рычит.

Как будто хочет что-то сказать.

Как будто…

Я поднимаю обе руки и тупо смотрю на окровавленные запястья. Мне почему-то не больно, но…

Кровь течёт. Я живая. Я человек. А вот Адель не человек совсем. Гном вон тоже потерял физическое тело, но это почему-то не мешает ему огрызаться на военные вертолёты, а им не хватает мощности его добить.

А Игорь был человеком – пока не умер. Но потом всё равно до конца не умер, потому что…

А Олег…

А Маргарита ведь говорила про Высшего дракона, и Игорь тоже говорил, и Гном упоминал огонь и воду – господи, какая же я дура, он ведь именно для того их и похитил!

Я медленно поднимаю голову.

– Константин Кириллович, – выговариваю хрипло, – а вы ничего мне сказать не хотите?

Он криво усмехается, бросает короткий взгляд на лежащего Князева, а у того глаза закрыты, и на скуле подсохшая ссадина, и на лбу серые полосы, и с разметавшихся волосах – земля и сухие веточки. Я снова зачем-то касаюсь его шеи, потом губ, хотя пульса совершенно точно нет, и дыхания тоже нет, и тёмная капля скатывается с моего запястья, падает ему на щёку, скользит вниз, оставляя буроватую дорожку.

– Когда Саламандра проявила к нему интерес, – медленно, словно через силу произносит маг, – мы проверили.

Я закрываю глаза и слушаю.

После закрытия прошлого портала элементали могли оставлять потомков и передавать им силу. Такой туго свёрнутый клубочек с кончиком, запрятанным так глубоко, что найти ниточку, потянуть за неё и разбудить магию стихии мог только Высший дракон.

Или очень мотивированный элементаль.

Это проще сделать после смерти. Хотя смерть как таковая приходит не сразу, но человек, даже специалист, может принять за неё магическое оцепенение. Игоря почти уже собрались вскрывать, но тут явилась Саламандра и сделала Особому отделу предложение, от которого, разумеется, не стали отказываться. Мнение подопытного никого не волновало, да и оживить его так, чтоб снова стал человеком, было уже невозможно.

– Это было долго, больно и мерзко, – негромко, но с явной угрозой произносит Сильф. – А вы… Вы нарочно ждали, пока он сдохнет, да? Чтоб у неё и всех нас выбора не было.

Я с трудом сдерживаю внутренний огонь – если так, то Кощеева стоит спалить на месте. Он устало вздыхает.

– Я бы больше всех порадовался, если бы к тому моменту, когда вы вошли в дом, Олег Андреевич был жив. Но на мне слишком большая ответственность, чтобы не учитывать и другие варианты. Вы уже поняли, что о способах превращения людей в элементалей знаем не только мы, вопрос был лишь в стихии. В предках у Князевых, так уж вышло, был не один элементаль.

Сашка до половины вытаскивает из ножен выданный Адамовым меч.

– Вода или земля, верно? Живая и мёртвая, целительство и некромантия… Вот это всё. У него есть выбор.

– У него – нет, – резко отзывается Кощеев. – Только у того, кто запустит процесс. Страдания отменяются, Катенька, вы нам нужны и немедленно. Так что поднимайте свою…

– Слова выбирайте, – огрызаюсь я, цепляясь за Сашкину руку. Он молча помогает мне встать, затёкшие мышцы ноют и отзываются покалыванием, но зародившаяся внутри сумасшедшая надежда крепнет с каждым мгновением. – И объясните уже нормально!

Кощеев суёт руку в карман, протягивает мне несколько листков бумаги, мятых и обгорелых по краям, но тут же зло машет рукой:

– А, всё равно не успеете прочесть… Да и к чёрту.

Он комкает бумагу, стискивает в кулаке, свободной рукой срывает с шеи амулет. Это очередное яйцо, металлическое, с гравировкой, но на сей раз внутри оказывается не зелье, а игла. Вот надо ж человеку обязательно выпендриться, шёл бы в ТЮЗ работать, играл своего любимого Кощея, всем бы проще было!..

Наверное.

– Я очень надеюсь, что оно того стоит, – бормочет маг. А потом раскрывает уже пустую ладонь, всаживает иглу в неё, пробивая насквозь, и рычит: – Руку дай, живо!

Тут же, не дожидаясь реакции, хватает меня за запястье, дёргает на себя, прижимает ладонь к ладони – но игла уже превратилась в стержень из чистого света, и с кончика срываются не капли, а искры. Я провожаю одну такую взглядом, но она тает, не долетев до земли…

В следующий миг в моей голове вспыхивает фейерверк. Затылок тяжелеет, в висках колотится пульс, перед глазами мельтешат вспышки, сливаются в единое зарево, яркое, ало-золотое, с птичьими крыльями и пышным огненным хвостом. Вся моя стихийная магия отзывается, устремляется навстречу, свивается в жгут, сворачивается в кольцо. Меня попеременно обдаёт жаром и холодом, и с каждым взмахом золотых крыльев приходит понимание, что нет никакой птицы, а есть сложное, очень энергозатратное заклинание, позволяющее передавать в пару мгновений огромный объём информации. Кощееву это даётся тяжело, и мне тоже, но зато теперь я знаю, что древним драконам юные девы были нужны не для еды, и ни для каких иных физических нужд.

Жар-птица, младшая сестра Высшего дракона. Человек, наделённый чистой магией всех четырёх стихий.

Пятый элемент, якорь, маяк, и всё сразу – потому что без помощи извне четыре элементаля, четыре непохожие стихии, ни за что не смогли бы объединиться.

Гном знал это, и потому забирал силы стихий у других элементалей, надеясь уравновесить внутри себя, но это не помогло ему стать драконом в одиночку.

Кощеев тоже знал. Но его Жар-птица сумела получить только огонь и не