«Ты сейчас не одна», – напоминаю я, стараясь думать уверенно. Где-то на фоне скептически хмыкает Сильф, во мне вспыхивает неконтролируемое желание дать ему подзатыльник, чтоб не мешал, и я едва не упускаю воронку.

Спокойно, Катя. Ты справишься.

Образ, который я в итоге отправляю Игорю, обещает ему что-то нехорошее, вот как победим, так и сразу. Он отвечает ещё одним смешком, а потом протягивает руку – спокойно, уверенно.

Саламандра колеблется ещё немного – но всё же решается. На несколько мгновений мы замираем вчетвером в точке равновесия, а потом я заставляю себя посмотреть на Олега.

Больше всего я боюсь, что Кощеев ошибся, и он на самом деле мёртв. Всматриваюсь, вслушиваюсь, сжимаю обеими руками древко посоха и ладони всех троих элементалей. А сколько у меня рук, интересно? Ой, лучше не думать, и глаз не открывать, и не слушать, потому что над лесом снова грохочет, и я дёргаюсь, едва не упускаю магию, и нити натягиваются, одна, две, три…

Гошка урчит, я сосредотачиваю внимание на нём – он ведь чует магию, а значит, может показать мне. На миг моего сознания касается сознание фамилиара, мир окрашивается в оттенки сиреневого и переливается искрами, а когда наваждение тает, мне удаётся разглядеть то, что я ищу. Две искорки, голубая и кирпично-рыжая, проявляются, увеличиваются, тянутся ко мне…

Вода и земля.

И мне нужна…

Рыжая искорка сопротивляется, уворачивается, выскальзывает из пальцев. Голубая норовит притянуться и пойматься – чует родственную силу Ундины. Мне кажется, что на попытки уходит очень много времени, где-то рядом, почти над головой, снова что-то грохочет, кто-то ругается, я чувствую себя неумелой и глупой, да твою ж дивизию, Олег Андреевич, ну чего ты меня снова бесишь, оживай нормально!..

Этого не требуется ни утешать, ни уговаривать. Он осознаёт себя рывком, и тут же вцепляется в протянутую… ладно, пусть снова будет рука. Сжимает крепко, подаётся навстречу – мне чудится, будто что-то держит его там, в темноте, и нужно хвататься вместе, тянуть сильнее, как сказочную репку, тянем-потянем, и я, и Саламандра, и Ундина, и Сильф, и Сашка, и мантикоры, и даже Гошка…

«Репка» поддаётся, клубочек начинает распутываться, я прижимаю рыжую искорку, и тут же тёмные сполохи силы земли вырываются наружу, захлёстывают, накрывают с головой. На миг я улавливаю страх на грани паники, но нет, мы не для того так долго старались, чтоб ты в последний миг сорвался, иди сюда, не сдавайся, мы здесь, мы держим, мы вытащим!

Воронка стихий внутри меня вскипает, ускоряется, сворачивается в шар, в котором клокочет тёмное и незнакомое, вытягивается в яйцо – большое, чёрное с алыми прожилками, скользкое, горячее и ужасно тяжёлое. Оно вздрагивает, подпрыгивает, пытается вырваться, но я удержу, непременно удержу, мы сможем, у нас получится, у нас уже по-лу-ча-ет-ся – но где-то за пределами моего сознания Гошка сердито чирикает и кусает меня за ногу. Я охаю, дёргаюсь, упускаю яйцо, и оно летит долго-долго…

Падает.

Взрывается.

На ногах удержаться не удаётся даже с посохом и Сашкиной помощью. Я падаю на колени, подаюсь вперёд…

И сходу влетаю в чьи-то объятия.

Открывать глаза не хочется, только вцепиться изо всех сил, только чувствовать под пальцами живое и тёплое, которое обнимает в ответ – так же крепко. По лицу текут слёзы, я очень стараюсь не всхлипывать, но получается плохо, и над ухом дышат шумно, прерывисто, едва не задыхаясь, словно кто-то только что пробежал стометровку или вынырнул со дна глубокого озера.

– Ты, – спрашиваю тихо, с трудом преодолевая комок в горле, – точно живой?

Князев молча пожимает плечами и одновременно качает головой.

– Сейчас перестанет, блин, быть живым, – обещает сверху Сашка. – Андреич, я всё понимаю, но это, вообще-то, моя жена.

Над ухом слышится не то всхлип, не то смешок. Мы кое-как расцепляемся, отстраняемся друг от друга, Сашка тут же подхватывает меня под мышки и поднимает на ноги, зато на моём месте тут же возникает Саламандра. Она снова в чёрном, и волосы снова белые, и огненные сполохи по платью бегают, но в Князева она вцепляется совсем по-человечески, прижимается всем телом, утыкается лицом в его плечо и плачет, а он легонько целует её в висок.

Новообращённый элементаль выглядит вполне человеком, никаких там огненных фигур пятиметрового роста, как я, признаться, опасалась. Разве что лет на десять моложе, и волосы короче, и морда лица не такая круглая, и все ссадины с неё исчезли, и очки ему, кажется, больше не нужны, да ещё футболка и шорты трансформировались в свободные чёрные рубаху и штаны. Я кошусь на Игоря, тот молча пожимает плечами.

– Не успел ожить, – ворчит Князев, уловивший наш обмен недоумением, – как сразу претензии. Вы мне что, совсем не рады?

На меня он при этом не смотрит, но я чую неуверенность, и смущение, и лёгкий вызов. Над лесом прокатывается грохот взрыва, между деревьями что-то вспыхивает, земля вздрагивает – кажется, Адамов использовал свою магию, – и твари воют и визжат. Я болезненно ёжусь и обхватываю себя ладонями за плечи. Усталость наваливается так, что меня шатает, и колени дрожат, и голова тяжёлая, как при простуде, и очень хочется лечь, накрыться одеялом, и чтоб никто не трогал…

– Эй, – ехидненько окликает Князев, – а где боевой дух? Ты ведь повелительница стихий, глава элементалей… Умывальников начальник и мочалок командир, всё такое.

Моего боевого духа хватает ровно на то, чтоб разозлиться – на него. Я тут нервничала, скелетов била, Игоря пинала, Гному хамила, а он!..

– А ты, – говорю, – сволочь. – Он пожимает одним плечом, и я развиваю пойманную наконец мысль: – Подозрительно легко тебе всё это далось. Если окажется, что ты в сговоре вот с ним…

Тычу пальцем в окончательно облысевшего Кощеева, который наблюдает за нами с хищным интересом. Князев морщится.

– Да ну, Кать, какой сговор… – Он оглядывается, хмыкает, а потом вдруг в одно мгновение оказывается на ногах, и поднимает за собой Саламандру, и обводит нас всех взглядом – уверенным и насмешливым. – Ну сама подумай. К нему, – кивок на Игоря, – явилась страшная иномирянская ведьма и без спросу превратила в какую-то хрень. – Он делает паузу, и теперь я чую смущение Сильфа. – А за мной пришли друзья и любимая женщина. Видишь разницу?

Вижу. Понимаю. Ощущаю в таком объёме, что глаза начинает