А я – смогу.

Уже смогла, потому что Сильф и Ундина связаны со мной невидимыми магическими нитями, и с Саламандрой я тоже связана, а Олег…

Знание о том, что именно нужно сделать, разворачивается внутри многоярусным цветком. Информация переполняет, в каждой клеточке тела лопаются мириады крошечных пузырьков, и голова идёт кругом от перспектив.

Расправить крылья, и…

Призвать дракона?

Я открываю глаза и вижу, как окончательно поседевший Кощеев пошатывается, тяжело наваливается на свой посох, медленно сползает на землю, опирается спиной на обломок бревна. Кидаюсь к нему, но он зло отмахивается, нащупывает на поясе рацию и сипит:

– Матвеев, принимай командование. Пётр Афанасьевич, связь. Катя… – Он сглатывает, кашляет, на тонкой коже проступают точки лопнувших сосудов, и на губах – кровь, но маг последним усилием воли приподнимает посох и пихает в мою сторону. – Возьми… Пригодится…

Я протягиваю руку, но не решаюсь коснуться. Вместе с информацией мне перепало немного эмоций и мыслей, внутри поднимается злость, и элементали, чуя моё состояние, подходят ближе, и драконы рычат, и Сашка кладёт на плечо ладонь.

– А Игорь прав, – произношу медленно. – Вы всё спланировали именно так. Вы хотели заполучить дракона и его контролировать, и потому Маргарита пыталась выйти на повторный контакт с элементалями. Что мне мешает послать вас к чёрту вместе с Особым отделом?

Он закрывает глаза и кривит рот в усмешке.

– Попробуй.

Мне очень хочется проверить, который череп крепче – тот, что у Кощеева на плечах, или тот, что на посохе. Но у нас действительно мало времени.

И нет выбора.

Стоит моим пальцам сомкнуться на древке, глазницы черепа вспыхивают белым. Память мага подсказывает, что артефакт помогает сфокусировать и направить внутреннюю силу владельца. Быстро перебираю свои «волшебные клубочки», поочерёдно касаясь посоха то одной стихией, то другой, чтоб познакомить его со своей магией, и свечение послушно меняет цвет – алый, зелёный, голубой, тёмно-рыжий.

Работает.

Следующий пункт.

Оборачиваюсь. Князев лежит слева, Адель справа, а мне нужно встать между ними. Ундина без просьбы садится на землю передо мной, Сильф отходит за спину, но там уже стоит Сашка. Они эмоциональным шёпотом обсуждают что-то про хрен, я не прислушиваюсь, но на перепалки времени нет.

Моё раздражение без слов чувствуют оба.

– Он не элементаль, – ворчит Сильф, и одновременно с ним Сашка произносит:

– Я тебя одну не оставлю.

Инструкция внутри меня не возражает ни против Сашки, ни против устроившихся у наших ног мантикор, ни против Гошки, который запрыгивает Князеву на грудь и сворачивается там клубком. Мне чуточку страшно – а ну как мы станем драконом вот все вместе и не сможем потом разъединиться?! – но сомневаться уже тоже некогда, если трансформацию не провести сейчас, на смену магическому оцепенению придёт настоящая смерть, и тогда уже ничего не сделать.

Я сглатываю комок в горле, закрываю глаза и говорю:

– Поехали.

Вода. Воздух. Оба отзываются легко и быстро, и Ундина собрана и сосредоточена, а Сильф всё ещё чем-то недоволен. Я мысленно пихаю его и получаю в ответ кусочек эмоций – ему превращение далось действительно тяжело, он боялся и был против, Саламандре пришлось в буквальном смысле ломать и подчинять, и с навалившейся силой он потом долго не мог смириться и сродниться. Воспоминания ему неприятны, он пытается запихнуть их подальше, но я ловлю краешек образа, как ниточку на распускающемся шарфе, тяну на себя – со всеми сомнениями нужно разобраться сейчас, иначе ничего не выйдет.

«Ты мне доверяешь?»

Взрослый мужик мнётся, словно маленький мальчик на пороге тёмной комнаты. Можно схватить за руку, втащить внутрь, несмотря на страх и слёзы, и я знаю, что у меня сейчас хватит силы, и Саламандра зимой сделала примерно это…

Но от спрятавшегося в шкафу монстра это не поможет.

А мне ведь нужно завести в эту комнату и к этому монстру ещё одного мальчика.

И двух девочек.

И самой, между прочим, страшно, несмотря на то, что монстр в данном случае…

Я?

Силы стихий внутри меня ворочаются, переплетаются, закручиваются в неустойчивую воронку – вот-вот рассыплется. Но Сашка обнимает меня со спины, кладёт подбородок на плечо и тихо шепчет в самое ухо «Я с тобой, ты сможешь», и я понимаю, что действительно смогу.

Воронка раскручивается, и в центре её – точка тишины и равновесия. Я мысленно погружаюсь в эту тишину, слушаю её, наполняюсь ею, транслирую, заглушая лишние звуки…

В тёмной комнате загорается крохотный ночник.

«Ты мне доверяешь?»

Сильф стискивает зубы и подаётся навстречу, и протягивает руку – мысленно, но я чувствую в своей ладони горячие вздрагивающие пальцы.

«Хрен и с тобой тоже… Да».

«Да, – отзывается Ундина, не дожидаясь вопроса, и её пожатие снова крепкое. – Нам нужно спешить».

Она протягивает свободную руку, и когда Сильф отвечает на пожатие, моя воронка вырастает и выравнивается.

Вдох-выдох.

Дальше.

Саламандра отзывается не сразу. Сейчас я отчётливо вижу-чувствую, что огонь внутри неё не погас, и хотя искорка еле тлеет, разбудить её вполне можно. Она не хочет, даже сопротивляется, ей было очень тяжело и плохо, её почти убили, она едва не упустила силу, больно, страшно, она виновата, а он мёртв, это из-за неё…

Эмоции накрывают, и я закусываю губу, но впускаю в себя всё, что она хотела бы отдать. В голове всплывают слова, которые она сама говорила Князеву после смерти Элис, и звенят тихим эхом:

«Терпи… надо пережить… пережечь… боль уйдёт…»

В следующий миг меня едва не сносит волной ярости и пламени. Всё то, что Саламандра держала в себе, идёт на прорыв, и если бы я была одна, от меня осталась бы горстка пепла. Но меня есть кому удержать и защитить, со мной щедро делятся силой, и я тянусь навстречу сквозь огонь, обнимаю, укутываю серебряными и синим, утешаю, успокаиваю, обещаю, держу, не даю распасться на искорки и угольки, влиться в чистую стихию, потерять личность.

«У тебя получится. Ты справишься. Просто дай руку, это легко, просто помни, что ты тоже не одна, мы рядом, мы вместе…»

Не знаю, сколько времени уходит на уговоры: без слов, через образы, через эмоции, через обмен силой. Воронка внутри меня ещё немного подрастает, в белое и голубое вплетаются огненные сполохи. Адель робко касается моего сознания – она устала, она опустошена, она полна сомнений…

Она тоже помнит, как это было зимой – ей пришлось ничуть не легче, чем