Здесь, в этом кабинете, я — начальник. Ты — секретарь. Пусть так и будет. Пока мы не поймём.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается между желанием обнять его и желанием закричать от обиды. Но я понимала. Я понимала его страх, его неуверенность, его боль. Он столько лет прятался за бумагами, что теперь, когда стены рухнули, он не знал, как жить без них.

— Хорошо, — сказала я. — Пока не поймём.

Он выдохнул. С облегчением? Или с сожалением?

— Спасибо, — сказал он.

И мы начали делать вид, что ничего не было.

--

Это было катастрофой.

Первым звоночком стала папка. Фредрик попросил меня принести отчёты по портальным аномалиям за прошлый месяц. Я принесла. Он открыл её, посмотрел и сказал:

— Это отчёты по бытовым жалобам.

— Что? — я подошла и заглянула в папку. Действительно, там были жалобы на летающие ковры и самовозгорающиеся дрова. — Но я же… я взяла ту, которую вы просили.

— Я просил портальные аномалии, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сожаление. — Вы перепутали.

— Я не перепутала, — я взяла папку, перечитала надпись на корешке. «Портальные аномалии. Прошлый месяц». — Здесь написано…

Я открыла папку и замерла. Внутри действительно были бытовые жалобы. Кто-то — и я подозревала, что этот кто-то сидит сейчас за столом напротив — переложил документы вчера вечером, когда думал о чём-то другом.

— Я принесу правильные, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, успокаивая.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы просто… привыкнем.

Стена не ответила, но мне показалось, что её гул стал чуть теплее.

Вторым звоночком стала печать.

Я работала с документами, ставила на них печати — красную, синюю, зелёную. Всё как обычно. Фредрик сидел за своим столом, делая вид, что работает, но я чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел, когда думал, что я не вижу. И я смотрела, когда думала, что он не видит.

— Екатерина, — сказал он, когда я подошла поставить перед ним очередную папку. — Вы… у вас на лбу.

— Что? — я подняла руку и коснулась лба. Пальцы стали красными. Печать. Я поставила печать себе на лоб.

Фредрик смотрел на меня. Я смотрела на него. И мы оба понимали, что это не просто невнимательность. Это мы. То, что случилось между нами, не давало сосредоточиться. Не давало делать вид.

— Я… — начала я.

— Я… — начал он.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Линвэль.

Эльф остановился на пороге. Посмотрел на меня с красным отпечатком на лбу. Потом на Фредрика, который сидел с видом человека, пойманного на месте преступления. Потом снова на меня.

— Молодость, — сказал он с таким вздохом, будто прожил тысячу лет и видел всё. — Это лечится только свадьбой или увольнением.

— Линвэль! — рявкнул Фредрик.

— Я ничего не говорю, — эльф поднял руки. — Я просто констатирую факт. Ваша неспособность сосредоточиться на работе после совместного пребывания в нейтральном мире очевидна. Это подтверждают и перепутанные папки, и печать на лбу секретаря.

— Откуда вы знаете про папки? — спросила я.

— Я эльф, — ответил он. — Я знаю всё. Особенно то, что происходит в моём архиве.

Он подошёл к моему столу, взял чистый лист бумаги и протянул мне.

— Вытрите лоб, — сказал он. — И в следующий раз, когда будете ставить печать, смотрите, куда ставите. А вы, Фредрик, — он повернулся к начальнику, — если не можете работать, идите домой. Отдохните. Поймите, что вы чувствуете. А потом возвращайтесь.

Фредрик сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. С желанием приказать эльфу замолчать. С желанием согласиться.

— Мы справимся, — сказал он. — Это временно.

— Временно? — Линвэль поднял бровь. — Фредрик, я живу уже тысячу лет. Я видел сотни пар, которые говорили «это временно». Некоторые из них до сих пор вместе. А некоторые — нет. Но временным это не было никогда.

Он вышел, оставив нас вдвоём.

Я вытерла лоб. Фредрик смотрел в окно. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой.

— Он прав, — сказала я. — Мы не можем работать. Мы только делаем вид.

— Я знаю, — ответил он.

— Что нам делать?

Он повернулся. В его глазах не было привычной твёрдости. Только растерянность.

— Я не знаю, — признался он. — Я столько лет прятался за работой, что теперь, когда работа перестала быть убежищем, я не знаю, что делать.

— Может, нам просто… принять это? — предложила я. — Не прятаться. Не делать вид. Просто… быть.

— А если это ошибка? — спросил он.

— А если нет?

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его запах — кофе, старая бумага, и ещё что-то, что было только его.

— Кэт, — сказал он. — Я боюсь.

— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я тоже.

— Но ты не отступаешь.

— Я социолог, — улыбнулась я. — Мы не отступаем. Мы анализируем.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Хорошо, — сказал он. — Давай не будем делать вид. Давай просто… будем.

— А работа?

— Работа подождёт, — он сжал мою руку. — В конце концов, мы сегодня уже достаточно накосячили.

Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени горечи.

— Но давай не будем афишировать, — добавил он. — Пока. Дай мне время привыкнуть. Дай нам время понять, что это серьёзно.

— Хорошо, — согласилась я. — Тайна. Но только пока.

— Пока, — кивнул он.

Мы стояли в кабинете, держась за руки, и я чувствовала, как мир вокруг нас становится другим. Не таким, как раньше. Новым. Нашим.

В дверь постучали. Мы быстро разжали руки.

— Войдите, — сказал Фредрик, садясь за стол.

Вошел курьер с пачкой документов. Положил на мой стол, поклонился и вышел.

Я взяла верхнюю папку. Жалоба на бытовую магическую помеху. Жёлтая папка. Всё как обычно.

Но между нами уже ничего не было как обычно. И это было прекрасно.

--

Вечером, когда сотрудники разошлись, мы остались в кабинете вдвоём. Фредрик сидел за своим столом, я — за своим. Мы работали молча, но это молчание было другим. Не тем, напряжённым, которое было после хранилища, а спокойным, уютным. Как в том домике, у камина.

— Кэт, — сказал он, когда я уже собиралась уходить.

— Да?

— Ты не жалеешь? — спросил он. — О том, что случилось. В том мире.

Я подошла к его столу.

— Нет, — ответила я. — А ты?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха.

— Нет, — сказал он. — Ни капли.

Я наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, как тогда.

— Спокойной ночи, Фредрик.

— Спокойной ночи, Кэт.

Я