темной каюты, в которую я не рискую заглядывать. Мой взгляд невольно упирается в дверь Великой Царицы-Регента. Что сейчас происходит там? Краем глаза я наблюдаю за тенью Великого Архитектора, скользящей в полумраке.

– Идем? – он возникает передо мной на пороге, немного растрепанный, небрежный, как будто я только что оторвал его от создания очередного шедевра.

Я сдержано киваю, веду его к лифту, который спустит нас к реактору. На палубе тихо как в гробнице. Это меня беспокоит. Слишком тихо.

Чтобы вызвать лифт, нужно приложить большой палец к сенсору, система опознает того, кто его вызывает, и приоритизирует вызов. Лифт приезжает почти сразу. Я захожу первым, Великий Архитектор следует за мной. Лифт стремительно идет вниз – к нашему источнику энергии и источнику тяготения. Когда мы оказываемся в двигательном отсеке и свет реактора снова превращает нас в живых мертвецов, Великий Архитектор достает из кармана небольшой черный куб, нажимает на одну из его граней, и куб вдруг раскрывается, превращаясь в мольберт.

– Прогресс дошел и до нас, – резюмирует он, замечая удивленное выражение моего лица, и ставит широкой лист бумаги на подрамник. – Левее и два шага назад.

Я покорно исполняю его указания.

– Мне?… – пытаюсь спросить я.

– В профиль, – отвечает он на мой невысказанный вопрос.

Некоторое время он внимательно смотрит на меня, и от этого взгляда мне хочется провалиться сквозь палубу в космическую черноту. Ненормально так смотреть на людей. Он подходит ко мне, поднимает мою руку и сгибает ее в локте, чуть поворачивает мою голову. Движения деловитые, как будто он налаживает механизм, а не имеет дело с человеком. Он возвращается к мольберту, достает чехол с карандашами и смотрит на них, словно выбирает оружие. Наконец, он останавливает свой выбор на одном, хотя для меня они все выглядят совершенно одинаково. Он смотрит на лист бумаги, взгляд странный, как будто он вообще ничего перед собой не видит. Неожиданно его рука взмывает и начинает стремительно двигаться.

– Давно вы командуете «Царем Царей»?

Он на меня не смотрит, вообще никуда не смотрит.

– Восемь лет, господин.

– Корабль так стар?

– Это не возраст для корабля. Они могут летать столетиями.

– Интересно, – хотя по его лицу этого не скажешь, – и сколько же лет этому?

– Пятьдесят четыре.

На мгновенье его взгляд впивается в меня, и снова я ловлю себя на мысли, что меньше всего он похож сейчас на человека – потустороннее существо, окруженное ореолом яркого света.

– Выходит, он помнит самого Хмаса?

– Сошел с верфи в последний год правления Царя Царей.

– Но это новый корабль, и его реактор безопасен, а я слышал, что Царь Царей умер от последствий радиации.

– К великой печали народа Альрата. Именно из-за недуга Царя Царей были приняты все меры, чтобы в дальнейшем это не повторилось.

Рука Великого Архитектора замирает в воздухе. Все его внимание переключается на меня.

– Значит, пока дело не дошло до Великого Царя, всем было наплевать?

Похоже, что именно так, но мне нужно придумать дипломатичный ответ.

– Царь Царей освободил Альрат от Хольг, его жизнь была бесценна.

– Любая жизнь бесценна, Кетот, – замечает он. – И жизнь Царя ничем не отличается от жизни любого другого человека, даже если этот Царь – Царь Царей.

Его слова поражают меня как гром. Пожалуй, это можно назвать и святотатством, и неуважением к власти. Хотя о каком уважении к власти можно говорить, если вспомнить то, что я видел всего час назад? Я хочу отмолчаться, но Великий Архитектор не позволяет мне этого сделать.

– Каково ваше мнение на этот счет, Командир Кетот?

– Мнение такого человека как я не имеет значения, господин, – пытаюсь вывернуться я.

– Бывали в Ландере? – он вдруг меняет тему.

– Да, господин.

– Где именно?

– Я имел честь присутствовать на приеме Великого Царя Вейта Ритала и был приглашен на праздник в честь Великого Царя Таала Ламита и Великой Царицы-Регента Миртес.

– То есть были в центре города. А на окраинах?

– Нет, господин.

– Откуда вы?

– Аот.

– Где это?

– Далеко на юге.

– И как там?

Карандаш скользит по бумаге, иногда он что-то ловко стирает ребром ладони и продолжает рисовать.

– Холодно.

– Так далеко на юге?

– Да, господин.

– Как вы попали на военную службу?

– Мой отец был военным, и дед, и прадед.

– Сами решили продолжить династию, или так сложились обстоятельства?

Сложный вопрос, я и сам не раз себе его задавал. Почему-то я говорю этому человеку правду.

– Обстоятельства.

– Понимаю.

Вероятно, это так и есть, потому что все знают, что Великий Архитектор имеет чересчур простое происхождение для его титула.

– Вам нравится то, чем вы занимаетесь?

– Не всегда, господин, – по непонятной мне причине я продолжаю отвечать ему совершенно честно.

– Я не господин. Я – Сентек. Называйте меня так.

– Не всегда, Сентек.

– А что не нравится?

– А вам нравится быть художником? – спрашиваю в ответ я.

– Да, – он пожимает плечами. – У меня были альтернативы. Вот они-то как раз мне и не нравились.

И тут он смотрит на меня, действительно на меня, и улыбается. Улыбка открытая, честная. Даже в неестественном радиоактивном свете, одетый в дорогой костюм, он вдруг становится простым парнем из тех, кого можно увидеть в каждом портовом кабаке. Кажется, что сейчас он поднимет рюмку и провозгласит какой-нибудь заезженный и пошлый тост.

– Так что вам не нравится? – и снова передо мной зловещая фигура, творящая непонятное мне волшебство на бумаге.

Этот человек пугает меня, играет в какие-то игры, которые я не могу понять.

– Для любого солдата служить Альрату – честь, – осторожно отвечаю я.

Он опускает карандаш и укоризненно смотрит на меня.

– Ну прекратите уже, Кетот. Думаете, что скажете мне что-нибудь лишнее, и я побегу доносить Миртес? Серьезно?

Ну уж Великой Царице-Регенту он точно доносить не будет, в этом я убедился. Хотя кто его знает. Я предпочитаю промолчать.

– У вас закончилась вахта, смена, или как вы там это называете? – спрашивает он.

– Да, – я чуть не прибавляю «господин», но вовремя себя останавливаю.

– Тогда найдите бутылку чего-нибудь покрепче и тащите сюда. Кстати, здесь можно курить?

Курить здесь нельзя, на космическом корабле вообще нельзя курить. И пить Великому Архитектору тоже нельзя, на этот счет мы получили совершенно четкое тайное предписание, скрепленное личной печатью Великой Царицы-Регента. Двойное прочтение этого приказа совершенно исключено. Я мрачно и строго смотрю на Великого Архитектора.

– Ах вот оно что… – он смеется. – Правила…

– Правила, – подтверждаю я.

– Нет, – он прячет карандаши в чехол, а потом делает какое-то невидимое мне движение, и мольберт снова превращается в черный куб, – я