никогда бы не допустил таких зверств по отношению ко мне, и я молилась, чтобы вернуть его к жизни.

Потому что я не заслуживала такого обращения. Ни одна из тех женщин в публичном доме не заслуживала его тоже. Рождение с вагиной не должно автоматически лишать нас человеческих прав. Это было варварство, и с меня было довольно.

В моих жилах текла кровь моего отца. Я была последней из Норвудов, и это означало, что половина всего, чем владел Фабио Креллид, по праву принадлежала мне.

Укрепляя свою решимость и успокаивая руку, я скользила по коридорам, направляясь на первый этаж и прямиком туда, где, как я знала, найду отсутствующих мужчин.

В логове.

Звуки кричащих и стонущих женщин наполнили мои уши в ту же минуту, как мои ноги ступили на лестничную площадку первого этажа, убеждая меня, что я была права насчет их местонахождения.

После девяти долгих лет жизни в комплексе я остро различала разные типы криков, которые издавали женщины, когда их помещали в эту комнату.

Крики и вопли, доносившиеся из логова прямо сейчас, кричали о новой партии.

Девушки, которых не забрали с улиц, и они не были согласны работать, но были взяты против своей воли. Меня тошнило, и мне пришлось подавить рвотный позыв.

Годами Фабио заставлял меня сидеть в этом гребаном кабинете, пока он работал. Отчасти я думала, что он заставлял меня работать там, чтобы занять мой разум и не допускать неприятностей, пока он ждал моего совершеннолетия для своего сына, как и было обещано. Но другая часть меня знала, что это потому, что он хотел, чтобы я слушала.

Он хотел, чтобы я боялась.

И это сработало.

С самого юного возраста я подчинялась ему, не имея ни одного пальца на моей коже, из страха быть затащенной в ту комнату.

Из страха, что именно то, что Триггер сделал со мной, будет насильно применено к моему нежелающему телу.

Боже, Триг…

Боль.

Предательство.

Потеря.

Скорбь.

Блокируй это!

Покачав головой, я очистила разум, взвела курок и шагнула ближе к приоткрытой двери, держа пистолет наготове.

— Разломайте ее пополам. — Жестокий голос Фабио наполнил мои уши, и мне пришлось бороться с желанием отшатнуться, как испуганная мышь. — Я хочу видеть кровь. Посмотрим, как далеко она зайдет.

Дрожа, я заглянула в щель двери и почти вырвала.

Шесть женщин, шесть красивых молодых девушек не старше девятнадцати или двадцати лет, стояли на коленях на роскошном красном ковре со связанными за спиной руками и шеями, закованными в толстые кожаные ошейники.

«Элитные», — быстро поняла я, осознавая, что ошейники отмечают этих девушек как ступеньку выше на лестнице секса, чем обычных шлюх внизу.

Эти девушки пойдут по гораздо более высокой цене, чем другие, и мое сердце разрывалось при виде их безжизненных, пустых выражений лиц, когда каждой девушке засовывали член одного из подручных Фабио в глотку.

Мой желудок сжался еще сильнее, когда мой взгляд упал на бедную девушку, чьи крики я слышала в коридоре.

Она была подвешена к потолку, ее хрупкие запястья были связаны кожаными манжетами. Ее светлые волосы были распущены и частично скрывали агонизирующее выражение на ее лице, в то время как Егор и Антон заполняли обе дыры, причем Егор брал ее сзади, а Антон ее киску. Они зажали бедную девушку между своими мощными телами, их движения были неистовыми и взрывными, когда они жестоко проникали в ее тело. На ее шее был толстый кожаный ошейник с соответствующим кожаным поводком. Поводок держал Фабио.

Желчь поднялась, и я быстро отступила от двери, видя свое будущее, промелькнувшее перед глазами.

Эта девушка была мной.

Это была моя судьба.

Если я ворвусь в эту комнату, я буду той девушкой, подвешенной к потолку, пока эти мужчины будут по очереди брать мое тело.

Внезапно бой вышел из меня.

Вот оно.

Это все, чем это когда-либо будет.

Нет выхода из мира, в котором я родилась.

Я не смогла бы выжить вне комплекса, даже если бы захотела.

Я никогда не была приспособлена к внешнему миру.

За исключением одного или двух раз в году на несколько жалких часов, вся моя жизнь прошла за стенами этого замка монстра.

Съежившись, как раненая зверушка, на противоположной стороне лестничной площадки, я обдумывала свои варианты.

Быть храброй и получить порцию свинца за крошечный шанс, что я успею застрелить Фабио первой, или быть храбрее и повернуть пистолет на себя.

Потому что я не могла выбраться отсюда сама.

Я не могла рассчитывать и на помощь Триггера.

Он оставил меня в гребаном публичном доме.

Он бросил меня на два гребаных года с этими мужчинами.

И что будет, когда он устанет от меня?

Я едва ли была ему благодарна. Я не была послушной или покорной.

Что будет, когда он больше не захочет меня?

Отдаст ли он меня обратно Фабио?

Поделится ли со своими людьми?

Выполнит ли свои обещания, данные той ночью у церкви, и убьет ли меня…

«…Беги, маленький ягненок, и беги быстро. — Сжимая мое горло сильнее, он перекрыл мне доступ воздуха. — Найди очень хорошее место, чтобы спрятаться от своего волка, и оставайся там. — Грудь вздымалась, он прижал ствол пистолета между моих глаз и прошептал: — Не оглядывайся. Даже не смей слишком громко дышать. Потому что в следующий раз, когда мы встретимся, когда я снова найду тебя, я убью тебя…»

Тяжело и быстро дыша, я изо всех сил пыталась обуздать свои эмоции и остановить паническую атаку, которую чувствовала, поднимающуюся во мне.

Это не сработало.

Я не могла успокоиться.

Я не могла, блядь, дышать.

Задыхаясь, я уронила пистолет и потянулась к горлу, почти судорожно сжимая его, словно могла заставить свои дыхательные пути открыться.

— Эш? Какого хрена ты делаешь?

Знакомый голос Джетро наполнил мои уши, и я развернулась, обнаружив его, смотрящего на меня в ужасе.

Рядом с ним стоял усмехающийся Соло.

— Эш, — повторил Джет, глаза полны паники, когда он сделал шаг ближе. — Ты сошла с ума? Какого хрена ты пытаешься с собой сделать?

— Я, э-э, я… — мое сердце снова бешено заколотилось, и я рванула, слепо убегая от мужчин, моим единственным пунктом назначения было убраться как можно дальше от этих людей.

«Слишком поздно», — поняла я, когда почувствовала, как кулак вцепился в мои волосы.

— Не так быстро, — усмехнулся Соло, грубо притягивая меня обратно к себе. — Я думал, ты